Подвигъ

Кромѣ Дарвина и Муна, онъ пригласилъ русскаго студента, котораго всѣ называли просто по имени — Вадимъ, — и теперь не зналъ, ждать ли его или приступать къ чаепитію. Это былъ первый разъ, что Зиланова съ дочерью пріѣхала навѣстить его, и онъ все боялся насмѣшки со стороны Сони. Она была въ темно-синемъ костюмѣ и въ крѣпкихъ коричневыхъ башмачкахъ, длинный язычекъ которыхъ, пройдя внутри, подъ шнуровкой, откидывался и, прикрывая шнуровку сверху, заканчивался кожаной бахромой; стриженые, жестковатые на видъ, черные волосы ровной чолкой находили на лобъ; къ ея тускло-темнымъ, слегка раскосымъ глазамъ странно шли ямки на блѣдныхъ щекахъ.

Утромъ, когда Мартынъ встрѣтилъ ее и Ольгу Павловну на вокзалѣ, и потомъ, когда онъ показывалъ имъ старинные дворы, фонтанъ, аллеи исполинскихъ голыхъ деревьевъ, изъ которыхъ съ карканьемъ тяжело и неряшливо вымахивали вороны, Соня была молчалива, чѣмъ-то недовольна, говорила, что ей холодно. Глядя черезъ каменныя перила на рябую рѣчку, на матово-зеленые берега и сѣрыя башни, она прищурилась и освѣдомилась у Мартына, собирается ли онъ ѣхать къ Юденичу. Мартынъ удивленно отвѣтилъ, что нѣтъ. «А вонъ то, розоватое, что это такое?» «Это зданіе библіотеки», — объяснилъ Мартынъ и спустя нѣсколько минутъ, идя рядомъ съ Соней и ея матерью подъ аркадами, загадочно проговорилъ: «Одни бьются за призракъ прошлаго, другіе — за призракъ будущаго». «Вотъ именно, — подхватила Ольга Павловна. — Мнѣ мѣшаетъ по-настоящему воспринять Кембриджъ то, что наряду съ этими чудными старыми зданіями масса автомобилей, велосипедовъ, спортивные магазины, всякіе футболы». «Въ футболъ, — сказала Соня, — играли и во времена Шекспира. А мнѣ вотъ не нравится, что говорятъ пошлости». «Соня, пожалуйста. Сократись», — сказала Ольга Павловна. «Ахъ, я не про тебя», — отвѣтила Соня со вздохомъ. Дальше шли молча. «Кажется, забусило», — проговорилъ Мартынъ, вытянувъ руку. «Вы бы еще сказали панъ Дождинскій или князь Ливень», — замѣтила Соня и на ходу перемѣнила шагъ, чтобъ итти въ ногу съ матерью. Потомъ, за завтракомъ въ лучшемъ городскомъ ресторанѣ, она повеселѣла. Ее разсмѣшили «обезьянья» фамилья пріятеля Мартына и діалоги, которые Дарвинъ велъ съ необыкновенно уютнымъ старичкомъ-лакеемъ. «Вы что изучаете?» — любезно спросила Ольга Павловна. «Я? Ничего, — отвѣтилъ Дарвинъ. — Мнѣ просто показалось, что въ этой рыбѣ на одну косточку больше, чѣмъ слѣдуетъ». «Нѣтъ-нѣтъ, я спрашиваю, что вы изучаете изъ наукъ. Какія слушаете лекціи». «Простите, я васъ не понялъ, — сказалъ Дарвинъ. — Но все равно вашъ вопросъ застаетъ меня врасплохъ. Память у меня какъ то не дотягиваетъ отъ одной лекціи до другой. Еще нынче утромъ я спрашивалъ себя, какимъ предметомъ я занимаюсь. Мнемоникой? Врядъ ли».