Подвигъ

Но сейчасъ, сидя у камина съ чашкой въ рукѣ, Мунъ грызъ масломъ пропитанный гренокъ, и Ольга Павловна разсказывала ему о газетѣ, которую собирается выпускать въ Парижѣ ея мужъ. Мартынъ же съ тревогой думалъ, что напрасно позвалъ Вадима, который молчалъ, стѣсняясь Сони, и все щелкалъ исподтишка въ Дарвина изюминками, заимствованными у кекса. Соня пріумолкла тоже и задумчиво смотрѣла на піанолу. Дарвинъ съ развальцемъ подошелъ къ камину, выбилъ золу изъ трубки и, ставъ спиной къ огню, принялся грѣться. «Мамка», — тихо сказалъ Вадимъ и засмѣялся. Ольга Павловна съ жаромъ говорила о дѣлахъ, который Муна нимало не трогали.

За окномъ потемнѣло, гдѣ-то далеко кричали мальчишки-газетчики: «Пайпа, пайпа!»

Затѣмъ провожали Зилановыхъ на вокзалъ. Арчибальдъ Мунъ попрощался на первомъ же углу и, нѣжно улыбнувшись Вадиму (который за его спиной обычно звалъ его заборнымъ словцомъ съ дополненіемъ «на колесикахъ»), удалился, держась очень прямо. Нѣкоторое время Вадимъ тихо ѣхалъ вдоль самой панели, положивъ руку на плечо къ Дарвину, шедшему рядомъ, а потомъ суетливо простился и быстро отъѣхалъ, производя губами звуки испорченнаго гудка.

Пришли на вокзалъ, Дарвинъ взялъ себѣ и Мартыну перонные билеты. Соня была усталая, раздраженная, и все время щурилась. «Ну, вотъ, — сказала Ольга Павловна. — Спасибо за гостепріимство, за угощеніе. Кланяйтесь матушкѣ, когда будете писать».

Но Мартынъ поклона не передалъ, — такія вещи передаются рѣдко. Вообще письма онъ писалъ съ трудомъ: какъ разсказать, напримѣръ, о сегодняшнемъ, довольно путанномъ, чѣмъ-то неудачномъ и непріятномъ днѣ? Онъ намаралъ строкъ десять, воспроизвелъ анекдотъ о студентѣ, шкапѣ и кузинѣ, увѣрилъ мать, что совершенно здоровъ, хорошо питается и носитъ на тѣлѣ фуфайку (что было неправдой).

Ему вдругъ представилось, какъ почтальонъ идетъ по снѣгу, снѣгъ похрустываетъ, остаются синіе слѣды, — и онъ объ этомъ написалъ такъ: «Письмо принесетъ почтальонъ. У насъ идетъ дождь». Подумавши, онъ почтальона вычеркнулъ и оставилъ только дождь. Адресъ онъ выписалъ крупно и тщательно, въ десятый разъ вспомнивъ при этомъ то, что ему сказалъ знакомый студентъ: «Судя по фамильѣ, я полагалъ, что вы американецъ». Онъ пожалѣлъ, что всякій разъ забывалъ это втиснуть въ письмо, неизмѣнно уже запечатанное, — вскрывать же было лѣнь. Въ углу конверта онъ нечаянно поставилъ кляксу и долго смотрѣлъ на нее сквозь рѣсницы, и наконецъ сдѣлалъ изъ нея черную кошку, видимую со спины. Софья Дмитріевна этотъ конвертъ сохранила вмѣстѣ съ письмами. Она складывала ихъ въ пачку, когда кончался биместръ, и обвязывала накрестъ ленточкой. Спустя нѣсколько лѣтъ ей довелось ихъ перечесть. Первый биместръ былъ сравнительно богатъ письмами.