«Погранец». Зеленые фуражки

От агентуры сведения получил. А они, сам знаешь, соврать могли или сознательно в заблуждение ввести. А подстраховаться надо было. Мы с тобой, Петр Васильевич, государством поставлены рубежи его охранять, и с нас спрос жесткий. Потому лучше перестараться, перебдить, чтобы кровавой юшкой не умыться.

– Ладно, мир. Кто старое помянет, тому глаз вон.

– А кто забудет, тому оба.

Старшина поднялся с бревна, с жалостью оглядел разрушенную заставу.

– Столько труда положили, только обустроились, а теперь все прахом пошло.

– Ничего, разобьем немцев – новую заставу поставим, побольше. Воду проведем, душ для личного состава.

– Эк размечтался! – ухмыльнулся старшина. – Немца еще разбить надо!

– Это верно. Но если каждая застава, каждая рота армейская свой клочок земли держать будет, умоются немцы кровью.

– Зачем она тебе, Петр Васильевич?

– Рапорт написать надо, в политотдел, отметить лучших бойцов.

– Как рано? Скоро армия из тыла подойдет, дальше на немца двинем. Как сказал товарищ Сталин? Врага будем бить на его территории!

– Старшина, ты на часы посмотри!

Петр Васильевич вытянул из карманчика карманные часы за цепочку, откинул крышку:

– Ровно девять часов!

– Ты не понял. С момента нападения прошло пять часов, армии нет. И, полагаю, не будет.

– Пораженческие настроения?! – вскипел старшина.

– Ты ослеп, оглох? Прислушайся! В нашем тылу ни пушек, ни пулеметов не слышно. А где наши истребители? Или сталинские соколы не знают о нападении?

– Что ты хочешь этим сказать? – старшина боялся вслух высказать свою догадку.

– Говори, мы наедине. А картина вырисовывается плохая: немцы уже далеко вперед ушли, и мы теперь в глубоком тылу, если по-другому – окружены. Так что армии не жди.

Старшина вновь уселся на бревно.

– Выводы у тебя неправильные. И мысли незрелые, хоть ты и командир.

– Тогда где посыльный из комендатуры или отряда? Разгромлены они.

– Я с заставы не уйду. Буду насмерть стоять, как коммунист.

– Дурак ты, старшина, уж прости… И коли пошел такой разговор, не умереть здесь надо, а как можно больше врагов убить. Сколько мы сегодня положили?

– Да кто ж их считал?

– Вот убей сто, двести, тогда и помирай. Когда каждый так сделает, все войско немецкое сгинет. А до той поры о смерти героической даже думать запрещаю.

Старшина не знал, что и ответить.

– Дел полно, а мы расселись. Пока тихо, бери пару бойцов. Пошуруди тут, провизию поискать надо – сухари, консервы… Иначе с голодухи сдохнем.

– А я бойцов организую на похороны, братскую могилу рыть надо.

– Ты о ком сейчас говоришь? О погранцах или о немцах?

Федор в ответ только вздохнул. Старшина – служака добросовестный, в бою сдюжил, но временами его тупость солдафонская просто раздражала.