Поле боя

Вместе с дежурной бригадой сотрудников милиции к салону примчался и глава РОВД Петр Качалин, благодаря вмешательству которого особых осложнений с допросом у свидетелей – Егора и Лизы – не возникло. Егор честно поведал, как все произошло, только портрет Георгия нарисовал совсем другой, да имя его не упомянул. Следователь, конечно, пытался задавать каверзные вопросы, не веря в то, что расправу над хорошо вооруженной десяткой киллеров учинили всего два человека, но, узнав, что Крутов в прошлом – полковник Федеральной службы безопасности, немного умерил свой пыл, а под умелым давлением Качалина и вовсе перестал интересоваться прошлым Егора.

Допрос, таким образом, длился всего час, после чего Крутовых отпустили и они смогли поехать в больницу, чтобы дождаться результатов операции Шурика.

Остаток дня они провели дома в довольно тягостном состоянии духа, не помогло и присутствие деда Спиридона, пытавшегося разрядить обстановку. Егор, во всем случившемся винивший только себя, сочувствующих речей не воспринимал напрочь. Георгий был прав: попытку нападения можно было предупредить, используя арсенал мастера живы и опыт деда Спиридона, раз своего опыта не хватало.

Побалагурив на разные отвлеченные темы, ни разу не коснувшись происшедших событий, дед ушел, но, как только стемнело, к Крутовым заявились новые гости, и настроение супругов резко изменилось: это были Ираклий Федотов и Мария.

Суета, возникшая после их появления, скоро улеглась, обе пары уселись в каминном зале дома и принялись делиться новостями, что заняло довольно много времени. Потом они ужинали как давние друзья, а Егор вдруг заметил, как во время обмена взглядами Марию и Ираклия как бы соединяет некая «ментальная искра», что погрузило его в странное состояние ревности и облегчения.

С одной стороны, он знал, что никакая сила не заставит его обмануть Лизу, с другой – понимал, что теряет нечто большее, чем защиту берегини, а с третьей – обнаружил внутри себя слабо тлеющий огонек уязвленного мужского самолюбия, помноженного на вожделение красивого женского тела. Это был голос плоти, и спорить с ним было очень трудно, грустно и неприятно.

Уловила искру в отношениях гостей и Лиза, тонко чувствующая оттенки недоговоренностей, взглядов и жестов, искоса посмотрела на Егора, поддразнивая и намекая на некое знание ею отношения мужа к Марии. Егор ответил ей преувеличенно возмущенным взглядом и был прощен, хотя в глубине души чувствовал, что Елизавета понимает его больше, чем он сам.

– Знаете, чего я никак не пойму, – заявил впавший в задумчивость Ираклий, – почему нас до сих пор не ликвидировали.