Поле сражения

Развейся немного.

Отец Анисим действительно был нездоров. Когда утром Черепахин лично пришёл приглашать его в тюрьму для совершения последней исповеди верующих заключенных, поп полулежал в кресле и опухшими пальцами ловил расплясавшихся на рукаве синего подрясника крошечных танцовщиц.

– Ишь вы, феи иерусалимские! – ласково удивлялся он грациозности, с которой те ускользали меж пальцев. – Ишь, шалуньи…

– Вторую неделю запоем пьёт, – сокрушенно объясняла попадья, морща тонкие, до красноты выщипанные брови, – я же говорила вам…

– Дайте ему немного водки, пройдёт, – посоветовал Черепахин.

Конечно, поп в таком виде не годился ни к чёрту, но другого в Приленске не было, другой сбежал от совдеповщины в Монголию, а без священника нельзя. Не тот случай. Надо показать, что совершается не спешное убийство, а казнь законная, по решению властей и милости Божьей.

Худая попадья принесла водку, отец Анисим выпил, как воду, не поморщившись, зажмурил глаза и застыл надолго.

– Отец Анисим! – резко позвал Черепахин. – Да проснитесь же! Поп открыл глаза, удивленно вытаращился на поручика, взмахнул растопыренной пятерней, как на курицу: «Кышшш!» Но видение не исчезло.

– Господи, – взмолился поп, – феи одолели, а тут ещё этот сукин сын объявился. Кыш, сатана!.. Остановиться надо, – сказал он себе, – допился! Матушка!

– Прогони этого мерзавца и щей тащи!

– Слава богу, – перекрестилась попадья, – коль щей запросил, к завтре отойдёт.

– Не к завтра, сейчас надо, – сказал Черепахин.

– Смотри-ка, заговорила ослица Валаамова! – изумился поп. – Нечто не приблазнилось?

– Никак нет, отец Анисим, – сдерживаясь, сказал Черепахин. – С нуждой к вам.

Арестованных исповедать надо и казнь благословить.

– Чего? – закричал поп. – Исповедать? Благословить?

Он вдруг замолк, надолго задумался, глядя в пол мутными и дикими глазами, потом перевёл дух и сказал:

– Не могу. Исповедать бы надо, да не могу. Дух зловредный от меня исходит, неприлично сие. А благословлять не желаю! Именем Божьим подлость прикрыть задумали? Ну нет уж!

И он сложил огромный кукиш и протянул его Черепахину.

– Ты чё несёшь, Анисим Данилович? – вскрикнула попадья. – Окстись!

– Цыц! – рявкнул поп. – Я пьяный есть, но я не прохвост.

Безвинных убивать нет моего благословления. Бог накажет вас, душегубов. С амвона прокляну окаянных!

Черепахин резко повернулся и пошёл к двери.

– Одумайся! – кричал ему вдогонку поп. – Я же крестил тебя, сукина сына! Душу свою пожалей! Пропадёшь!

«Чертовщина, – ругался по дороге Черепахин, – всё не как у людей! Добрые попы из пулемётов кропили красную сволочь, а этот святого играет! Надо написать митрополиту, чтобы проучили образину пьяную».

Пришлось заменить попа безголосым дьяконом.