Поле сражения

Но потом вдруг не к месту, как будто всё время думала только об этом, продолжила этот разговор:

– Ты как хочешь, и я как хочу. Я буду любить тебя всегда. Я не девочка. Кое-что тоже видела. Но я благодарю Бога, что он послал мне тебя. Я люблю тебя так, что самой страшно. Нет, плакать я не намерена. Не будет слёз. Бросить ты меня не можешь, так как не ты меня совратил, а я тебя, и получилось бы, что я тебя бросила. Но этого не будет. Только смерть может отнять тебя у меня. С остальным я справлюсь.

Что она может придумать завтра, было неизвестно, но от этой пылкой сумасбродки можно ждать всего.

И она ему нравится ведь, нравится…

Недалеко от городка Машарин увидел на обочине дороги старого ягодника, сидевшего рядом с большим горбовиком.

– Огонька не найдётся? – крикнул ягодник.

Машарин подъехал к старику, поздоровался, спешился. Это был кочегар с машаринского «Ермака» Игнат Тарбеев, сильно, как все старые кочегары, сутулый, почти горбатый, с длинными, ниже колен, кистями рук, с задубелым корявым лицом.

– Вот решил брусничкой запастись, – объяснил Игнат, – зимой первейшая штука и в пироге, и еслив остынешь, и с похмелья как рукой! Сама-то не могёт, ногами захворала, третьего года ишшо.

Вот и приходится бабьим делом заниматься… На Север-то когда думашь, Лександра Митрич?

– Через недельку пойдём, не раньше.

– Раньше-то, конечно. Но и позже нельзя, успеть бы обернуться. К Егорову дню сомкнёт забереги, станет река-то… А ты забавляться, значитца, ездил?

– Да так – пострелял немного.

– Оно дело хорошее, еслив время имеется. Стреляй, как говорится, сороку и ворону, руку набьёшь – сокола убьёшь…

– Это вы к чему? – спросил Машарин, уловив в голосе старика лёгкую издёвку.

– Да вот… Оно, моё дело, известно – сторона. Да как бы чего худого не вышло. Охота, она вещь обоюдная.

«Знает, старый чёрт!» – догадался Машарин.

– Тайга, она с глаза-ам! – как бы пояснил кочегар эту догадку. – Видали, как она взад-вперёд шастала, как сновала челноком. Мне-то всё равно, твоё дело. Да только подале от Фени и греха мене.

– Ладно, – сказал Машарин. – Что зря пустоту переливать. Давай твой сундук, довезу.

Они приторочили к седлу тяжёлый горбовик, и Машарин взялся за повод.

– Погодь-ка маленько, закурю ишшо.

Старик набил трубку и разжёг её от собственной спички.

– Так огонёк-то свой имеется? – усмехнулся Машарин.

– А то как? – серьёзно ответил старик. – В лесу без огня нельзя. У бабы и у той серник в узелке есть… А тя остановил, потому как поговореть захотел. Петра-то Анисимович через дочку наказывал тебя держаться. Вот како устройство… Ну, пошли.

И они зашагали по дороге рядом – низкорослый, похожий издали на гориллу кочегар и плечистый, по-военному подтянутый Машарин.