Поле сражения

Задыхаясь, хватали перекошенными ртами сыпучий, как песок, холодный снег. Поднимались и снова бежали, оглядываясь и падая.

С обрыва по убегавшим уже палили партизаны. Потом со стороны леса на реку тремя быстро нарастающими точками вынеслись упряжки и пошли наперерез. На санях стояли пулемёты, короткими трескучими очередями пугавшие беглецов.

Черепахин понял: это конец. Он не испугался, только как-то разом прошла злоба и стало безразлично, что произойдёт с ним и с его людьми, и с женой сейчас или через полчаса, он натянул поводья, чтобы остановить коня, но конь поводьев не послушался и продолжал скакать, разбивая ногами синюю снежную целину.

Куда он скакал, Черепахину было тоже всё равно. Андрей Григорьевич, казалось, оглох и ослеп, разом потеряв способность воспринимать окружающее. Рядом с ним визжало, стреляло, мельтешило, но его ничего не волновало, он поручил себя коню. Однако это ему только казалось так. На самом деле он тоже кричал и стрелял, и бил коня тяжёлой плетью.

– Быстре-ей! Быстрей! – услышал он вдруг голос жены и увидел, что мчится навстречу подводам и красные не могут стрелять по ним из-за мешающих своих же лошадей.

Впереди скакала жена, увлекая за собой десяток всадников из самых нерастерявшихся. Сам Черепахин был чуть ли не последним.

Партизаны в санях попытались развернуться к всадникам боком, но Анна Георгиевна на секунду раньше разгадала их маневр и направила свою кавалькаду прямо в лоб упряжке. Под сердцем у Черепахина похолодело, и он снова потерял ощущение реальности. Как они доскакали до саней, не помнил. Увидел только: вздыбив коня, жена выбрасывала перед собой руку с браунингом вниз, в сани, а потом спрыгнула туда сама, схватила вожжи и крикнула: «За пулемёт!» К ней с ходу сиганул рослый солдат и припал к пулемёту.

– Уводи людей! – услышал Черепахин голос Анны Георгиевны. – Уводи. Мы прикроем!

И она погнала упряжку вдоль по реке по той неширокой полосе, что образовалась теперь между убегавшими и догонявшими. Пулемет в опытных руках работал чётко, заставляя партизан падать в снег. Анна Георгиевна гнала взмыленных лошадей, стоя в полный рост, не обращая внимания на ноющие под ухом пули. Длинные хвостатые наушники развевались за её спиной.

Черепахин наконец принудил бегущих остановиться, Растрепанные, многие без шапок и даже без шинелей, солдаты делали два-три торопливых выстрела в сторону посёлка и бежали дальше.

Так они добрались до противоположного лесистого берега, где можно было перевести дух и оглядеться. Красные не преследовали.

Солдаты повязывали головы чужими сорочками, жались потными спинами к горячим бокам лошадей.

– Давай команду уходить, пока красные не одумались, – сказала мужу Анна Георгиевна. – Сколько нас осталось?

– Десятка три, не больше.