Поле сражения

Чуть прикусывая сахарный осколочек, Нюрка швыркала из блюдечка чай, молчала, поглядывала на Машарина и сияла глазами. Допила, перевернула на блюдце стакан, положила сверху почти целый комочек сахару.

– Ну, спасибо, отошла.

Хозяйка вышла из-за перегородки, увидела сахар, обрадовалась: «ребятишкам достанется», – сказала:

– Согреисси, покормлю. Яблочки варить поставила. – Яблочками здесь называли картошку. – Вам к Нефеду надо было стать, у него поесть, хоть подавись. А у нас чё, известное дело, хлебушка и того нету.

– Да сыта я, спасибочки вам.

– Теперь рассказывайте, Аня, – предложил Машарин.

– Венька сказал, в Приленск вам нельзя, – сразу стала серьёзной Нюрка. – Там засады везде. С пулемётами. Солдат двести пятьдесят человек. Спят одетыми. Часовые на каждом углу. Наших всего сорок человек. У них всё готово. Если будете наступать, то через меня надо предупредить наших, во сколь время, они пулемёты гранатами забросают.

– Белые знают, что мы идём?

– Откель им знать? Они от страху засады посадили. Телеграф не работает. Командиром у их этот маленький офицер, Силин. Его Черепахин вместо себя оставил, приезжим офицерам не доверяет он, сам всем командует.

Я слыхала, по улице шла, какой-то с тремя звёздочками орёт ему: смирно, прапорщик, а тот его по матушке: плевать мне, грит, на ваши звания, делайте, что говорю или к стенке поставлю. И тот сказал «слушаюсь!».

– Как вы думаете, он знает, что я в партизанах?

– Не. Никто не знает. Ульянников только и Седых знают. Им этот верховой, что от вас был позавчерась, сказал. Больше никто.

Громко стуча валенками, вошёл Горлов. От порога зорко глянул на радостного Машарина и смущённую девушку, усмехнулся уголком рта, вскинул руку с нагайкой к шапке (видно, объезжал посты) и отрекомендовался:

– Начальник штаба Горлов, Николай Степанович.

Нюрка покраснела и сидя поклонилась ему:

– Тем более, – сказал он. – Ты понимаешь, дезертиры объявились. Трое потихоньку на санях подались обратно. Догнали их, сукиных сынов. Визжали, как поросята.

Машарин резко поднялся и с силой хлопнул ладонью по столу.

– Так у нас с тобой трибунала ещё нету, – усмехнулся Горлов, расстегивая полушубок. – Остынь! Всё было правильно. Другие не отважатся.

– Слушай, Горлов.

За подобные действия я тебя самого под суд сдам. Честное слово. Ты красный командир или анархист вроде Антонова?

– Но-но, ты меня с подобными не путай! Я, товарищ Машарин, революции жизнь отдал. И не позволю, чтобы всякие… Ну, добро: погорячился я. Больше не буду. Давай чай пить. Дезертиров ему жалко.

Машарин глыбой навис над столом, смотрел на Горлова, не мигая, а тот как будто не понимал этого взгляда, нарочито развязно раздевался, морща в злой улыбке смуглое лицо.

– Не трудитесь раздеваться, Горлов.