Поле сражения

– Та-та-та-та! – указывали пулемёты.

– Тиу-тиу! – пели невидимые птицы.

Прошелестели над головами снаряды и с треском разорвались сзади, за избами, на звонкой мёрзлой земле.

– На Петрушиной горе батарея у них, – пояснил Нюрке незнакомый солдат, рядом с которым она очутилась неизвестно как. – Да ты не боись! Это только шуму много. А смерть неслышно ходит…

Второй залп прошелся в аккурат по укреплениям. Дернулась под Нюркой мерзлая земля, острым и болючим пронзило насквозь уши, а сверху по полушубку забарабанили градины мерзлых комков.

– Эй, сестра! Чего лежишь? Слышишь – раненые!

Нюрке показалось, что она оглохла навсегда, но она слышала и голос солдата, и предсмертные леденящие крики раненых.

– Бегом туда! – заорал солдат, и она послушалась, побежала.

– По нас-ту-пающему врагу зал-по-ом… огонь!

Дрызь! Дрызь! – визгливо взорвались на льду гранаты.

– Ложись, милосердная!

Но Нюрка ничего не слышала. Она теперь видела только окровавленные тела, перекошенные болью лица, оскаленные зубы и ощущала пальцами липкую, быстро остывающую кровь.

Исчезло время, исчез мороз.

Только ужас, только крики, кровь…

Пришла Нюрка в себя, когда увидела, что перевязывает мёртвого. Это был молоденький солдат с тонким хрящеватым носом и стеклянными, неживыми глазами.

«За что ж это они его?» – удивленно подумала она и впервые оглянулась на тех, кто это сделал. Они уже бежали обратно, оставив на льду серые снопы убитых. И ей показалось, что там тоже лежит такой же остроносый солдат и смотрит невидящими глазами в небесную муть. Она поднялась и пошла туда. Чьи-то сильные руки схватили её за плечи и повалили на снег…

Тну-тиу-тю-тю-тю-иии! – пропели птички у самого её лба, прижатого тяжелой ладонью к раскаленному снегу.

Очнулась она от того, что кто-то, больно прижав ей к зубам губу, лил в рот холодную, сладковато-горькую жидкость.

Нюрка глотнула и открыла глаза. Перед ней на корточках сидел пожилой партизан, с которым она грелась у костра, и держал наготове фляжку с водкой.

– Нет, – повела головой Нюрка и поняла, что лежит у кого-то на руках.

– Не убили тебя и не ранили даже, – успокаивал пожилой.

Нюрка подняла голову и села.

Оказалось, что лежала она на руках у Бутакова. Рядом лежал на боку и смотрел на неё веселыми глазами рыжий дружинник.

– Ты куда бежала? В плен, что ли? – улыбаясь, спросил он.

– Замолчь! – сказал ему Бутаков. – В первом бою со всяким быват, не то, что с девчонкой. – Он посмотрел спокойно на Нюрку, повторил: – Ничё, быват. – И стал зачем-то раздеваться. Снял шинель, стащил через голову гимнастёрку. Только тогда увидели все, что нижняя рубаха его густо набрякла кровью.

Нюрка кинулась к сумке.