Поле сражения

Вдоль по ручью горело с десяток костров. Возле них стояли и валялись в живописных позах вооружённые бандиты. На полянах позвякивали уздечками рассёдланные и стреноженные кони.

– Кого поймал, Цыган? Лазутчика? Отдай его нам, шкуру сдерём на сапоги! Слышь, Цыган? – сапоги мне! Да это ж наш! С притёпом, вашбродь! – неслось от костров. Силин презрительно смотрел на этот разношёрстный сброд и представлял, как легко расправился бы с ними, будь у него хоть два взвода бывших его разведчиков.

– Сюды, ваше благородие, – показал пальцем Грабышев, и они свернули к стоявшему поодаль шалашику.

У шалаша на пеньке, спиной к пришедшим, сидел Черепахин и строгал финским ножом веточку. Напротив него на чурке примостилась Анна Георгиевна, по-девчоночьи обхватив колени загорелыми руками. Заслышав шаги, она резким движением повернула голову, и по чуть сдвинутым бровям и по брезгливо оттопыренной губе Силин понял, что приближаться к себе без зова она никому, видимо, не позволяла. Узнав его, она сразу улыбнулась:

– Андрей, гляди – Силин!

Не успел Черепахин обернуться, как Грабышев смешно, на полусогнутых ногах подбежал и доложил:

– Так точно, Силин.

– Иди! – сказал ему Черепахин, и тот быстренько смылся.

– Проходи, Евгений Алексеевич, присаживайся, – не поднимаясь с места, Черепахин указал на свободную чурку.

Анна Георгиевна встала и подала Силину руку. Он бережно поцеловал её.

– Какими судьбами, Евгений Алексеевич?

– Живу в деревне, Анна Георгиевна. В Харагуте.

– В Харагуте? А мы как раз туда собираемся. Вот, стали на днёвку. Завтра поедем вместе.

– Это надо понимать, что я в плену?

– А хотя бы и в плену? – сказал Черепахин.

– Андрей! Я разговариваю. Садитесь, Евгений Алексеевич… Грабышев!

Грабышев возник как из-под земли.

Грабышев кивнул и снова исчез.

– Что же вы делаете в Харагуте? Пашете землю, как граф Толстой?

– Вроде этого. Живу, Анна Георгиевна.

– Помнится, вы когда-то говорили, что Машарин спасает шкуру. Вы что, тоже шкуру спасаете?

– И это – когда все честные люди продолжают борьбу с большевизмом?

– Бесполезную борьбу, Анна Георгиевна. Это уже не борьба, это уже чёрт знает что. Борьбу мы проиграли. Проиграли, имея армию, средства, союзников.

– Ты, кажется, тоже воевал против нас в Иркутске? – спросил Черепахин.

– Я Колчаку присяги не давал. Я не колчаковский, а русский офицер и воевал за демократическую Россию. А как всё повернулось, ты сам знаешь. Мои убеждения ты тоже знаешь.

– Ничего я не знаю. И тебя я знаю только как воздыхателя моей жены, а не как офицера и патриота.

– Тебе не терпится расправиться со мной?..

– Прекратите! – крикнула Анна Георгиевна. – Стыдно!

Силин с первого взгляда заметил в ней огромную перемену.