Поле сражения

Миленький, не надо, не говори ты ничё. Ты ж не знашь, какой теперь Горлов, он всё может. Разобьём бандитов, и уезжай себе.

Но Машарин не слышал её немой молитвы.

– Горлов во всём формально прав, – заявил он. – Формально, но не по существу. Прав он и в том, что я жалею бандитов. Жалею. И буду жалеть. Не главарей, хотя их тоже жалко, а рядовых бандитов. Не бандиты они от природы. Их руки скучают по сохе, а не по винтовке. Стать бандитами их вынудили обстоятельства. Не каждому дано сразу понять, где правда, а где неправда в сегодняшней жизни. Забитые, неграмотные крестьяне видят только то, что перед глазами.

В восемнадцатом они испугались крутых мер, проведенных советской властью, и пошли на свержение её. Начал их грабить Колчак, и они разгромили его. Продразвёрстка снова оттолкнула от нас крестьянина, и он пошёл в банду. Но достаточно было отменить продразвёрстку, заменить её продналогом, разрешить торговлю, и он побежал из банды. За что же его стрелять? За темноту его?.. За то, что ему хочется есть сегодня и быть уверенным в дне завтрашнем? Так революция для этого и совершается. Она делается не для большевиков, а для народа.

– А большевики не люди. Так ты считаешь?

– Коммунисты – люди самой высокой пробы, я так считаю. Но если какой-либо негодяй с партийным билетом в кармане извлекает из своей формальной принадлежности к партии личную выгоду – он не коммунист. Такие типы подлежат строгому суду как уголовные и политические преступники, но в нашем уезде к ответственности их не привлекают, а это дискредитация идей советской власти. Можем ли мы называть себя коммунистами, если будем обрекать на смертную казнь мужика, уже переставшего быть бандитом, а значит, поверившего в справедливость и приемлемость советской власти?

– А я не могу быть терпимым, когда бандиты убивают наших лучших товарищей.

И не хочу! И никому не позволю!

– Дурак ты, Горлов, – взъелся Седых. – Машарин верно говорит. Ленин призывает нас учиться у крестьянина. Думать надо.

– Чёрт вас знает! – рассердился наконец Житов. – Задурили голову, ничё не понять! Того слушать – тот прав, этого – этот!

– Да-а, понять того…

– Я ещё не закончил, товарищи, – напомнил о себе Машарин.

 – Я сказал, что нам, коммунистам, надо уже сегодня, сейчас, относиться к каждому человеку как к члену того общества, которое мы хотим построить. Не надо видеть в каждом заблуждающемся врага. Надо на деле доказать ему нашу правоту, чтобы он поверил нам, и если и не стал в наши ряды, то просто пошёл бы за нами. Я так думаю, что же касается занимаемой мною должности военкома, то этот вопрос пусть решает ИОАРМ-5.

Машарин сел и достал папиросу. Он понимал, что его речь не убедила многих.