Попаданец 2.0

Быдла, посмевшего поднять на меня руку!»

Злость перекосила некогда холёное лицо, но боль тут же раскалёнными иглами вонзилась в щёки и скулы. Заставила выругаться и застонать. Чтобы заглушить её, рыцарь вновь припал к вину.

– Вы бы не налегали на выпивку, сэр Алеющий Благоверный, – прошелестел тихий, размеренный голос, серый, правильный и неприметный. – Или, быть может, мне называть вас Овидус Паулус? Как одного нашего знакомого кадета, исключённого из Военной академии за воровство?

Выскользнувший из вмиг ослабевших пальцев кубок застучал по столешнице, выплеснув на тёмные грубые доски остатки рубиновой жидкости, и покатился к краю, оставляя за собой влажную дорожку.

Чьи-то ловкие пальцы подхватили его за толстую ножку и аккуратно поставили перед Кравчиком.

Вцепившись одной рукой в шейный платок, словно бы тот его душил, а другой в край стола, рыцарь, словно затравленный зверь, смотрел на человека, произнёсшего эти страшные слова. С виду он напоминал респектабельного горожанина или богатого торговца, но лишь до тех пор, пока мужчина не увидел его глаза.

Холодные, чёрные, немигающие, они были словно два провала в бездну.

А где-то там, внутри лысого, обтянутого словно бы пергаментной кожей черепа сидел мерзкий паук, и именно в его немигающие бусинки смотрел сейчас Кравчик. Сходство усиливали пальцы нежданного собеседника. Длинные, костистые, даже на вид холодные и скользкие, на которые так и просились когти вместо ногтей – они показались Амадеушу лапками притаившегося монстра.

Но даже не это привело рыцаря в настоящий ужас. Взгляд его оказался прикован к небольшому перстню на руке, которую тот так и не убрал от кубка, по чаше которого теперь змеилась неровная трещина.

Простой, возможно, даже из обычного, неочищенного железа, он выделялся лишь забавной картинкой в виде шагающей на четырёх звериных лапах розово-фиолетовой рыбы.

Ни у кого из знающих, что означает этот символ, не возникла бы даже тень улыбки при взгляде на него. Вот и Кравчик застыл, не в силах заставить себя не то чтобы ответить – даже вздохнуть. А человек-паук, в худшем понимании этого слова, продолжал:

– А меня, кстати, всегда интересовало, что думают такие, как он, люди, когда крадут у своих товарищей? Что толкает их на это? Не знаете, сэр Благоверный?

– Я… – выдавил из себя Кравчик, стремительно бледнея и покрываясь холодным, липким потом.

– Нет, что вы? Как можно… – без тени издёвки в голосе ответил Паук. – Мы же говорим про нашего общего друга, обычного городского мальчишку Овидуса. Знаете, в академии он подавал большие надежды… Его ставили в пример детям баронов, графов и даже кое-кому из герцогских семей, и вот внезапно оказалось, что он обносит своих друзей.