Попаданка за штурвалом

Насколько я понимаю, именно здесь живёт и работает старший жрец, поэтому девушка сворачивает по дорожке в сторону и указывает мне на ближайший молельный домик:

— Можете воспользоваться им. Госпожа, сами дорогу назад найдёте? Простите, но меня позвали, и я должна бежать

Обычно гостей всегда сопровождают. В том же храме на Энтайкасе я была, что называется, постоянным клиентом, но всё равно меня встречали и провожали, гулять без присмотра позволялось только по саду.

Но у организма нужда, и мне не до размышлений.

Домик, внешне похожий на молельный, оказывается гостевым, только видно, что им очень давно не пользовались, и это логично. Я не питаю иллюзий — в главном храме решают хозяйственно-деловые вопросы, религиозность идёт фоном.

Я возвращаюсь из дамской комнаты в жилую, играющую роль одновременно и спальни, и гостиной, и кабинета.

Почему-то за то время, пока я отдавалась зову природы, в комнате появился запах жжёных трав.

Взгляд цепляется за круглую плошку, от которой вьётся дымок благовоний. Когда я пришла, курительница “молчала”. Что за…?!

Толком не обдумав, что к чему, я резко выдыхаю и задерживаю дыхание.

Мне бежать на улицу? Подозреваю, что за дверью меня перехватят. Ломиться в окно? Но оно слишком узкое, я не протиснусь.

В дамской комнате глухие стены, не выбраться. Если я вернусь, я наоборот загоню себя в ловушку.

Я вдруг понимаю, что лежу на полу. Я упала? Рядом раздаются шаги. Кто-то молча подхватывает меня на руки. Кто бы он ни был, он, вероятно, ждёт, что я сплю. Я заставляю себя обмякнуть, повисаю в руках похитителя безвольной куклой.

Мужчина, кстати, бережен, не пытается облапать. Он опускает меня на кровать и заворачивает в покрывало, как в смирительную рубашку — нечего и мечтать вырваться. У меня даже мелькает мысль, пока я ещё сохранила остатки свободы движения, резко вскочить и, сыграв на неожиданности, попытаться вырваться, но я не успеваю.

— Ха, кто-то совсем не спит?

И мгновение спустя я проваливаюсь в кромешную тьму.

Отпустив капитана, я откидываюсь на жёсткую спинку стула.

Возможно, в вопросах, которыми сыпала Дженсен, гораздо больше смысла, чем может показаться. Мой отец, мой дед — все мы родились на островах, выросли на островах. Жизнь, какой она была внизу не забыта, но в то же время давно стала не больше, чем правдивой сказкой. Спроси людей хотят ли они вниз, и многие спросят — а зачем?

Только в этом году край столичного острова осыпался шагов на пять. В прошлом году — столько же, но ещё и Селезнев мыс, названный так за сходство с утиным клювом, обвалился.

А что я? Я в тот же день приказал готовить план эвакуации людей на другие острова и выехал к Селезнёву мысу, точнее, к тому месту, где он недавно был.