Последний парад

Даля вышла на кухню, Юстик стал убирать со стола, а Бачулис был отправлен за раскладушкой. Папа заметил что Юстик собирался вылить вино из тех рюмок обратно в бутылку, подошел к нему, взял первую рюмку и выпил. А ему строго-настрого врачи запретили пить, и я ему напомнила об этом. Но он отмахнулся от меня и выпил остальные две рюмки. Потом виновато сказал:

— Извини. Не хотелось, чтобы выливали вино обратно.

В этот момент, среди всего чужого, этой непривычной мебели и этих малознакомых людей, он мне стал как-то особенно дорог.

— Пойду поброжу по знакомым местам, — сказал папа и вышел в соседнюю комнату.

Юстик, который до сих пор притворялся, что ужасно занят уборкой стола, как только папа скрылся за дверью, сразу поднял голову и посмотрел на меня.

— Тебе поправился мой папа? — спросила я его.

— Смешной старик, — ответил Юстик. — Выдумщик.

— Эх ты, шляпа! — сказала я. — Ничего не понял… Он не выдумщик. Он, он… — Я не знала, как ему объяснить, какой мой папа. — Он никогда не притворяется. Понимаешь?

— А разве все остальные притворяются? — спросил Юстик?

— Иногда, — сказала я. — А если человек не притворяется, значит, он свободный.

Может, ему и трудно от этого, но он свободный.

Юстик промолчал. Интересно, догадался ли он, что я намекала на его родителей?

— Странный у вас дом, — сказала я. — Сохранили его в неприкосновенности, а вспоминать ничего не хотите.

Юстик снова промолчал.

В это время вернулась Даля, увидела, что мы с Юстиком коротаем время в одиночестве, открыла дверь в соседнюю комнату и крикнула:

— Миколас, Пятрас, где же вы?

Только теперь я поняла, почему папа сбежал от нас: ему хотелось побыть вдвоем с Бачулисом.

— Юстик, живо в кровать, — приказала Даля. — Не забудь почистить зубы.

Я засмеялась. Юстик как ошпаренный выскочил из комнаты. Бачулис внес раскладушку.

Когда мы остались вдвоем, папа сказал, что он, пожалуй, ляжет на диване. В его голосе была неуверенность, но я не обратила на это внимания, разделась и легла на раскладушку.

— А ты чего же? — спросила я.

— Спи, спи, — ответил папа и погасил верхний свет. — Завтра у нас трудный день.

Теперь горела только небольшая настольная лампа. Я закрыла глаза, но уснуть не могла. В этом доме пахло чужим, а я запах чувствую, как собака.

Говорят, оттого, что у меня в детстве была астма. Каждый раз, когда я открывала глаза, я видела папу, который, как лунатик, бродил по комнате, осторожно передвигаясь из одного угла в другой. Несколько раз он подходил вплотную к дивану, но каждый раз снова отходил, и я догадалась, что он просто не решался лечь.

Меня разбудил папин голос. Он стоял около окна и с кем-то разговаривал.

— Здравствуйте, Лайнис, — донеслось до меня.

В ответ никто ничего не сказал.