Последний парад

 — Тебе шлем мы воздыхание, скорбь и горести из этой юдоли слез…»

Мы еще стояли на коленях, когда в дверях появился Пятрас. Его внимание привлек шум толпы, который доносился с городской площади. Дядя быстро встал и успел его перехватить, он не позволил ему подойти к окну — сказал, что его могут узнать. Пятрас спросил, что там происходит, и дядя ответил, что это немцы, и перевел разговор. Дядя всеми силами старался отвлечь Пятраса и сказал: «Миколас, по-моему, Пятраса пора узаконить». Торопливо открыл ящик письменного стола, достал оттуда очки, ножницы, расческу. Подозвал Пятраса и начал его причесывать по-новому, потом надел ему очки.

Конечно, это была страшная игра. На площади казнили отца, а здесь, в комнате, стоял его сын и ничего об этом не знал.

«Как тебя зовут?» — спросил дядя.

«Пятрас», — ответил он.

«Откуда ты приехал?»

«Из Алитуса. Я брат Миколаса».

И все это происходило под крики с площади, под шум сгоняемой толпы.

«Они кого-то казнят? — спросил Пятрас. — Наших?»

«Нет, — ответил дядя. — Кажется, своего… Дезертира. Ну как, Миколас?»

Я ничего не успел ответить, потому что в это время немцы ударили в барабаны и началась казнь.

Дядя не успел опомниться, как Пятрас подбежал к окну и все увидел. Он, конечно, не мог на таком расстоянии узнать своего отца, но все случившееся сильно подействовало на него, и он потерял сознание. Рана у него еще не зажила, и он был очень слаб.

— Ты что-то сказал? — раздался сонный голос Дали.

Хотя, видимо, я разговаривал вслух, потому что у меня в голове вертелась фраза: «Учителя Гольдберга затравили собаками». Это были слова Лайниса, которые он сказал Марте. «Глупая девчонка, — подумал я про Таню, — затеяла разговор о предательстве! Даля права, это никому не нужно».

Интересно, а почему Лайнис всегда оказывался в нашем доме в самые напряженные моменты. Он появился, когда от нас только что ушел полковой комиссар Телешов. Он был с немцами, когда нас арестовывали. Он, может быть, знал, что Марта прячет Эмильку?

Я повернулся на бок с твердым намерением выбросить из головы все это и заснуть. Завтра тоже предстоял тяжелый день. Надо было его выдержать, надо было дождаться отъезда Телешовых, чтобы вернуться к прежней жизни. И неожиданно поймал себя на том, что снова вернулся к воспоминаниям…

Только что я закрыл дверь за его отцом, и вернулся в комнату, и вновь увидел его, лежащего на диване, и себя еще мальчишкой.

Дядя спросил, закрыл ли я двери на ключ, и я ответил, что закрыл. У дяди всегда был ровный, мягкий голос, он успокаивал, внушал, подчинял. Этот медлительный, добрый голос никогда не уходил от меня. И в тот критический момент самообладание не изменило ему. Он произнес в своей обычной манере, что, пока мальчик у нас, придется закрывать дверь.