Последний парад

 — Поступил бы как я или как Телешов? Способен ли он на то, чтобы отстоять свое, не поддаться чужой воле, сделать в жизни решающий, правильный выбор?» Пятрас тогда сдернул распятие со стены, чтобы разбить. Он утверждал себя, он преодолевал собственный страх, он ни за что не хотел сдаваться. И если бы я не отнял у него распятие, а дядя на шум нашей драки не вошел в комнату, он бы разбил его.

«Гвоздь немного расшатался», — соврал я.

«Ну, прибей же… А что случилось с тобой? — спросил он у Пятраса. — В последнее время ты изменился. Не здороваешься с Грёлихом.

Смотри, это мальчишество до добра не доведет. Я понимаю, тебе тяжело. Ты один среди чужих. Вот и обратись с молитвой к господу, попроси его поддержки… Если бы ты был взрослым и воспитывался как твой отец, я бы не говорил этого. Но у тебя все впереди, и ты еще не знаешь, как правильно жить. Может быть, прав твой отец… А может быть, я?»

Я увидел глаза Пятраса и испугался, что он сейчас сделает что-нибудь непоправимое, и стал сильно бить молотком, вбивая гвоздь. Думал помешать их разговору, но разве можно было Пятраса остановить.

«А как же учитель Слуцкис? — спросил Пятрас. — Работает у фашистов, расстреливает людей да еще забирает их вещи и каждый день ходит в костел. Это его что, тоже бог учит?»

«А потом он приходит к вам причащаться, и вы отпускаете ему грехи! А я не буду предателем».

«Никуда я не пойду».

«Дядя, он видел, как на улице расстреляли пленного».

«Пока он живет в нашем доме, он будет ходить в костел».

«Не буду», — ответил Пятрас.

«А если я тебе скажу: „Оставь мой дом“?»

«Я сам уйду! — крикнул Пятрас. — Мне противна вся эта ложь!»

…Я не заметил, как мы дошли до дома Лайниса, и он взял меня за локоть, чтобы остановить.

— Вам не страшно жить в этом городе? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Лайнис. — Я не думал об этом.

— По вашей улице всегда проводили пленных, — сказал я. — И отца Телешова тоже, когда его опознали. — Лицо у Лайниса по-прежнему ничего не выражало, незаметно было, чтобы он волновался. И вдруг у меня вырвалось: — А из вашего окна все это было видно.

— Было, — ответил Лайнис и пошел к своему дому.

Дома у Лайниса было необжито и воняло псиной.

Седой, облезлый пес вильнул нам хвостом и ткнулся мордой в подставленную руку Лайниса. Я склонился к нему и начал осмотр, но сам все время думал о Лайнисе. Видел его дряблую шею, небритый подбородок. Он что-то сказал о собаке, но я не слышал его слов и снова подумал, что из его окна было видно, как гнали пленных красноармейцев.

А в нашем окне он мог увидеть и еще кое-что…

«Кто здесь?» — спросил дядя.

«Добрый вечер, господин священник», — ответил Лайнис.

«Извините, у вас свет в окне.