Последний парад

И тут дождь так же неожиданно прошел, и появилось еще больше народу, чем было вначале.

После открытия памятника все тут же разошлись. Остались только мы с папой, Даля и Юстик. Человек, который открывал памятник, подошел к папе, чтобы попрощаться. Но папа его не заметил, и он его взял за локоть, крепко-крепко пожал ему руку, потом мне, потом Дале и Юстику, вздохнул громко и ушел.

В это время я думала про бабушку. Мне ведь придется ей рассказать, как все было.

Даля спросила, не видели ли мы, куда ушел Миколас. Папа и Юстик ответили, что не видели. А я промолчала, потому что заметила, как он нарочно смешался с толпой, чтобы не подходить к нам, и скрылся в соседней улице.

— Правда, все было торжественно? — сказала Даля. — Жалко, что пошел дождь. — Она оглянулась, видно, надеялась найти мужа, но, не найдя, заторопилась: — Юстик, идем. Мне надо приготовить обед.

— Пойдем с нами, — сказала я. — Ты мне покажешь город.

В жизни не видела такого растяпу: он смотрел по очереди то на Далю, то на меня, не знал, на что решиться.

— А можно? — спросил он наконец.

— Можно, — ответила я.

— Вы не простудитесь после дождя? — спросила Даля.

Она все-таки хотела его от нас увести. Может быть, она думала, что я оказываю на него плохое влияние.

— Лично я не простужусь, — сказала я. — А вот как Юстик, не знаю.

— Мама, ведь солнце! — сказал Юстик.

В общем, она удалилась, и мы остались втроем.

Папа молча стоял в сторонке.

Я вытащила камеру из сумки и сняла памятник: в окошке кинокамеры он был маленький и более красивый, чем на самом деле. Когда я закончила съемку, папа молча повернулся и пошел в боковую улицу, на углу которой был кинотеатр. Я кивнула Юстику, и мы пошли следом за ним.

— Ты вчера ничего не слыхал? — тихо спросила я.

— Когда? — Юстик сделал круглые глаза.

Он все время чему-то удивлялся. Можно было подумать, что он только вчера прилетел с другой планеты.

— Ночью, — ответила я.

— Ничего, — прошептал он. — Я спал.

Ну и тип! Ничего себе спит! А может быть, он притворяется так же, как его родители, не хочет об этом говорить.

— Наши всю ночь проговорили, — сказала я. — Вернее, говорил папа, а твои помалкивали.

Я ждала, что он на это ответит. Но он ничего не ответил. Вдруг почему-то вспомнился дождь, который только что шел, и люди, убегающие от него, и я со злостью спросила:

— А почему они всё помалкивают?

— Не знаю, — неопределенно сказал Юстик.

— Хотят и помалкивают, так, что ли? — возмутилась я. — А до остальных им и дела нет?

Он ничего не успел мне ответить, потому что папа остановился и попросил у меня камеру. Обычно он никогда у меня ее не отбирал — я ведь тоже собиралась стать оператором, — а тут он взял камеру на руку и стал снимать дом. Обыкновенный дом, каких здесь было много.