Прародитель Магии Том 4 (СИ)

В её лицо была вдавлена уродливая красная маска, так что открытыми оставались только кукольные глаза девушки и её красный рот — его маска удерживала таким образом, что девушка не могла сомкнуть губы. Её красноватая слюна вытекала на пол.

— Мне вообще не интересно тебя пытать — сказала Шанти со своего чёрного трона. Девушка сидела по правую руку от красной свечи, и потому только на левую её сторону падал свет, а правая наоборот, была затемнённой.

Шанти была в плотном красном платье, с широким поясом, с длинной юбкой, — она была наряжена, как раньше. Как наряжалась всегда, и только красных сапожек не было у неё на ногах, — девушка была босая. Её бледные белые ноги лежали на чёрной глянцевой поверхности пола. Шанти взглянула в пустые и блестьящие глаза Атросити у себя в ногах — если настоящие глаза были как драгоценные камешки, то эти напоминали стекляшки — и сказала:

— Можешь меня ненавидеть, если хочешь. Я не против. Мне вообще всё равно, что ты обо мне думаешь. Хотя на самом деле я хочу тебе помочь.

— Я пытаюсь тебя… Даже не знаю, как это до тебя донести… Перевоспитать. Ты всегда была рабыней, и не в том плане, что раньше ты слушала мою мать. Твоим настоящим мастером всегда была твоя плоть.

Шанти откинулась на спинку своего трона и слегка улыбнулась:

— Зачем существует сознание… Я долго думала об этом, и знаешь, я кое-что осознала. Мы, сознание, то есть то, что говорит друг с другом, использует слова, думает, — мы все рабы. И я уже говорила тебе, что наш хозяин, — это наша плоть, вот это вот мясо. Отпрыск должен слушаться своего родителя, слышала такое? — Шанти хмыкнула. — Плоть всех нас породила, и мы не можем её ослушаться, вообще. Мы как на привязи, как шавки. Все чувства, всё, что ты чувствуешь, представь себе, как страх, возбуждение, или… Или… — девушка опустила голову, и белые волосы закрыли её глаза и опустили волнистую тень на её улыбку:

— Это всё проклятые цепи. Раскалённые цепи. Если телу что-то нужно, оно нас ими хлестает. Потому что мы его рабы, — девушка накрыла свой высокий лоб ладонью. — Тебе такое не мерзко? Наверное, нет. Знаешь, даже если мы все рабы, ты всегда была особенно убогой. Я пыталась это исправить, я вырвала тебе глаза, чтобы пресечь твой фетиш, но ты не успокоилась. Весь мир стал для тебя серым, а ты продолжаешь жрать пыль из этого пепелища. Какая жалкая тварь.

Девушка встала со своей трона и прошлась вперёд. Её тень, немного красноватая, нависла над Атросити и затмила фальшивый блеск её глаз, — в них не осталось никакой жизни. Шанти заговорила, почти шёпотом:

— Больше всего меня другое злит в этом проклятом рабстве. Что мы без него не можем, мы были созданы для него, в нём… Смысл всего, что мы вообще есть. Если нас отодрать от тела, мы просто развеемся в пустоту.