Прародитель Магии Том 4 (СИ)

— Пойдёмте, пойдёмте… — махая рукой зазывал старичок мага, направляясь в храм. Артур молча пошёл за ним. Внутри уже были расставлены столы и стулья. Не дожидаясь приглашения, мужчина сразу уселся за стол. Старичок немного поулыбался, глядя то на него, то куда-то в свою черепушку, и присел напротив Артура, и охнул. Вампиры в чёрных мантиях, все как один, вереницею ставили на стол подносы, клали ложки и вилки…

Потом Сулейман похлопал в свои мягкие ладоши.

Слуги разом подняли крышечки.

Он ненавидел кровавый смрад.

А крови было много, она разливалась фонтанами. Свежие человеческие внутренности лежали на подносах: лежали глаза, уши; лежали трахеи, набитые нежным розовым мясом; лежала кровавая запеканка, ещё сохранившая очертания человеческой ноги; лежали рваные губы, раздробленные в кровавый паштет… Лежали даже зубы с красными корешками. Сулейман взял один такой зубчик и высосал из него корешок, после чего положил белый зубок назад, на маленькую тарелочку для закусок.

Перед Артуром тоже было блюдце: с него на мужчину смотрела целая отрубленная голова. Артур посмотрел сперва в её пустые глазницы, а потом на размякшего в светлой улыбке старичка, и слегка наклонил голову:

— Это провокация? — спросил мужчина.

Белая рука у него на плече промолчала.

Вдруг старичок приподнялся и похлопал в ладоши:

— Главное блюдо, пожалуйста! Спасибо, — сказал он и плюхнулся назад, весело, как ребёнок, ударяя ножками в пол. Пришли ещё слуги в чёрных мантиях и принесли поднос, огромный, как целый гроб. Его поставили на столик сбивая все остальные блюда и сняли с него крышку. Зазвучало шипение.

На подносе лежала совершенно голая девушка примерно шестнадцати лет. Её руки и ноги были сломаны и скручены, и едва-едва заметно дрожали. В трахею девушки было вставлено несколько спиц, — чтобы она не могла кричать, догадался Артур благодаря своим знаниям анатомии, — живот девушки, от горла и до паха, был вспорот и разведён деревянными лопатками. Внутри неё в красной густоте дрожало маленькое сердце. Старичок глубоко вдохнул аромат внутренностей девушки — её глаза были закрыты, но веки подрагивали, разливая быстрые потоки слёз, — и достал железную трубочку. Старичок вонзил её прямо в сердце девушки, но очень осторожно, и приставил к ней свои белые, толстые губы. Прошло несколько секунд. Старичок отвёл губы от трубочки и белым платочком вытер с них кровинку:

— Простите, Императрица. Мой старый грех, души не чаю в живом сердце. А когда оно само, биением своей жизни изливается в твоё горло… О, прекраснейшее из мирских благ.

— Су…лейман… — проговорила рука и печально опустила пальцы.

— Что такое, Императрица? — спросил старичок, широко открывая свои алые глаза, словно невинный ребёнок.