Правила

 — Прямо из кофейника, — я поднял свои руки вверх, в виде жеста «Клянусь», пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

Она поверила мне примерно на полсекунды. Затем она толкнула меня. — Заткнись.

Но она улыбалась. И это было именно тем, что я хотел.

Это был только один вечер. Еще один вечер. Только один. Это ничего не изменит.

Это то, что я повторяла себе снова и снова на протяжении всего дня и на каждом шагу по пути домой. Зейн предложил подвезти меня, но раз уж я пошла вопреки желаниям своего отца, то не хотела лишний раз испытывать свою удачу. Или судьбу или карму.

Моя нечистая совесть уже работала сверхурочно, делая меня нервной. После разговора с Зейном, я была в состоянии повышенной готовности, ожидая, что мой телефон чирикнет с смской от отца, сообщающей, что меня поймали (если он контролировал камеры наблюдения, это было вполне возможно) или, что нам нужно бежать.

Но мой телефон до сих пор молчал. Так долго, что я даже вытащила его из рюкзака и выключила, и затем снова включила, чтобы убедиться, что он работает.

Сейчас, идя по тротуару, я напрягалась каждый раз, когда мимо проезжала машина, ожидая резкого визга шин и тормозов, и либо злющего отца, либо поисковую команды GTX, на своем пути.

Но было тихо, за исключение обычного движения машин и того же молчаливого черного фургона. Хотя, в этот раз, он проехал мимо меня. На боку у него был большой белый баннер с надписью «ФЛОРИСТ ДОРИС — ЛУЧШЕ ТЮЛЬПАНЫ, ЧЕМ НИЧЕГО!»

Это нервировало, но если фургон был прикрытием для GTX и они знали, кем/чем была я, они бы не тратили время, разъезжая вокруг.

Я становлюсь параноиком. Заявляю с абсолютной уверенностью.

Подойдя к нашему дому, я не смогла не заметить пустоту — пустую подъездную дорожку, плотно закрытые занавески.

Но это было только моим воображением, моим страхом, что отца могли забрать и сделать ему больно, из-за моих поступков.

Я поспешила вперед по дорожке, и трясущимися руками повернула ключ в замке. Оказавшись внутри, я заглянула на кухню, почти ожидая, что стол и стулья будут перевернутыми, а посуда разбита на полу. Но все было так, как я оставила. Моя одинокая ложка и миска сохли в сушилки. Насколько я могла сказать, здесь никого не был, с того момента, как сегодня утром я ушла.

Я вздохнула с облегчением. Мой отец, скорее всего еще на работе, на этой неделе у него было больше рабочих часов. Он присматривал за мной — как всегда.

Я посмотрела на его кресло, где он сидел вчера вечером, заливая спиртным свое разочарование во мне.

Я закусила губу. Я должна буду всю свою оставшеюся жизнь следовать Правилам. Я просто хотела еще одну ночь, чтобы поставить Рейчел на место.

Я ушла к себе в спальню, кинув сумку на пол, и забравшись на кровать, утонула в пушистом стёганом одеяле и подушках.