Правила

Подписан Миссис Джурс, школьным консультантом. Она была безнадежно неэффективна в чем-либо похожем на управление или наставничество, из того, что я слышала, но полезной, как оказалось, в своей щедрой раздаче пропусков в библиотеку.

— Хорошо. — Ушло несколько смсок на то, чтобы убедить Дженну пообедать хотя бы так, в библиотеке, вместо того, чтобы вообще пропускать ланч, чего бы я сделать не смогла. Я вынуждена есть каждые несколько часов, иначе я могу упасть в обморок, и в итоге окажусь в медкабинете, или, еще того хуже, в скорой помощи.

Но я была обеспокоена, тем что, скрываясь от всех, возможно, посылаю неправильный сигнал. Если Дженна хотела, чтобы все вернулось к норме, она только откладывала неизбежный период неловкости. Чем дольше она откладывает, тем хуже это будет, тем больше людей будут спекулировать и предвидеть ее возвращение. Лучший способ восстановить "нормальный" статус было вернуть его как можно скорее. Я была чем-то вроде эксперта по этой теме.

Но, я знала Дженну, и она не захочет услышать этого.

Я боролась с решением, когда мы подошли к дверям столовой, пока Дженна оставалась необычно тихой, без сомнения, готовя себя к выходу. Было ли моей обязанностью предупредить ее об изъяне в ее плане? Или это будет ненормально иметь такого рода подозрения, и поделиться ими?

Из-за проблемы с преувеличением всего, чтобы выглядеть нормальной и земной, ты как бы теряешь способность понимать, что обычный человек сделал бы или не сделал. Следовательно, выяснить, как правильно поступить, (средне, по-человечески, нормально) было то, с чем я боролась ежедневно. Иногда это было нелегко. Если это была информация, которую я узнавала только от подслушивания чьих-то мыслей, не проблема — притвориться, что я никогда не слышала этого и вести себя соответственно.

Но если это было что-то более уточненное, чем, вывод, которого я должна достичь, путем наблюдения или благодаря годам опыта, вывод или мысль, которой чистокровный человек может поделиться… тогда я должна была решить, что делать. Какова была вероятность того, что Ариана Такер, версия меня, которую я представила другим, будет знать что-то как это или будет склонна говорить об этом?

Боже, это было так сложно, так много переменных.

Как только мы завернули в последний коридор, шум увеличился, и я моргнула от взрыва эмоций и мыслей. Все было на пике. Так, как я и представляла Колизей, который должен звучать в дни, когда религиозное преследование и развлечение, были одним и тем же.

Мой желудок сжался, зная, что Дженна не будет единственной, на кого будут смотреть. Вместе мы — двойное зрелище. Я хотела идти туда не больше, чем Дженна, но я привыкла смотреть мимо мгновенных эмоций, чтобы находить логику.