Правила

Следующие объявление об Ариане было из той же газеты, опубликованное через несколько недель после первой статьи. Я кликнул по нему, ожидая обновленную информацию о ее состоянии, возможно, объявление о ее триумфальном возвращение домой. Вместо этого было лишь заявление, два кратких и казалось, поспешных предложения.

Я читаю это дважды, чтобы убедиться, что ничего не упустил, но значение не изменяется. Как это возможно? Как чью-то смерть можно понять неправильно? Я имею в виду, это все время происходит со знаменитостями — он или она еще живы — но со случайной маленькой девочкой в Огайо? Это казалось странным.

Задняя дверь с шумом распахнулась, напугав меня. Мой отец вошел, неся коробку пиццы в одной руке и стопку почты в другой. Он бросил все на стол, с тяжелым вздохом и затем, остановился, чтобы потереть шею, как будто у него скрутило мышцы. Его куртка была нараспашку, и он выглядел уставшим.

Я замер. Ой-ой. Это может пойти в любую сторону.

— Ужин, — крикнул он в сторону задней части дома, прежде чем заметил мое присутствие за столом.

— Пицца? — решился я, закрыв браузер и делая вид, что я не увидел удивления на его лице.

Он утвердительно хмыкнул, скинув куртку и повесив ее на спинку стула. Судя по размеру коробки, пицца была среднего размера, едва хватит, чтобы накормить нас обоих за один раз. Когда я заказывал, я всегда брал очень большую, которую хватало на несколько ужинов.

Но я держал рот на замке. Он взял на себя инициативу, чтобы принести домой еду; что было необычно и служило хорошим знаком. Он делал так иногда, когда моя мама еще не ушла, удивлял нас, едой на вынос или говорил прыгать в машину, для того, чтобы поесть в «Морелли». Это было его своеобразным способом извиниться, фактически не говоря слова «Мне» или «Жаль».

Я был опасно оптимистичен.

Наблюдая, как он просматривает почту, я оттолкнулся от стола, чтобы достать тарелку из посудомоечной машины.

Мгновение спустя, отец последовал моему примеру, ничего не говоря о том факте, что наконец-то появилась чистая посуда. С другой стороны, отсутствие критики, как правило, лучшее, на что я могу надеяться.

Я открыл коробку с пиццей и взял ровно половины кусков, а затем вернулся на свое место за столом, борясь с желанием схватить свой ноутбук одной рукой, и пиццу другой, и отправится в свою комнату.

Именно так «мы» обычно и ужинали: я уходил в свою комнату, а он оставался на кухне или исчезал в гостиной.

Я ждал, пока он заберет остальную часть себе и усядется за стол, выжидая наиболее подходящий момент. Но прежде, чем я успел заговорить, он заговорил первым.

— Как дела в школе? — спросил он, посыпая пиццу перцем.

Без насмешки. Без едких комментариев. Это было так, будто бы он искренне интересовался. Я почти упал до стула от удивления.