Право на страсть (СИ)

А я распахнул глаза и жадно всматривался в ее лицо. Я всегда любил смотреть на нее в такие минуты. На то, как ее взор туманится пеленой страсти. Как любимая замирает, когда удовольствие становится нестерпимым. И как рассыпается на сотни кусочков в моих руках. И оттого становится еще ближе.

— Люблю, — шепнул я.

Кончиками пальцев обрисовал контур ее губ, скользнул по острому носику, задержался на упрямых бровях. Она вся моя. Целиком и полностью, от кончиков волос до каждого всхлипа и стона.

Возможно, уже через несколько минут моя упрямая и властная женщина превратится в строгую и независимую бизнес-леди. Но я точно знаю, что наедине со мной она вновь станет отзывчивой и пылкой девушкой, влюбленной до беспамятства в непутевого меня.

Я не заморачивался по поводу того, что моя женщина любила командовать. Со мной она была чувственной и любящей, ведь она имела полное право на меня. На нашу любовь. На нашу страсть. На наше совместное будущее.

— И я тебя, — тихонько шепнула Руслана.

Я улыбнулся, когда увидел, как из уголка глаза скатилась одинокая слезинка. Но я не расстроился, ведь это была слезинка радости. Другие слезы просто не приемлемы в нашей с Русланой семье.

— Папа! Ты не можешь так со мной поступить!

— Могу! Ключи на стол! Живо!

Голос родителя звучал грозно и непреклонно. Сразу становилось понятно: Роман Дмитриевич настроен решительно, и никакие уговоры не заставят его сменить гнев на милость.

— Подарки нельзя отбирать! — воинственно заявила девушка, копируя позу отца.

Тот же колючий взгляд, решительно вздернутый подбородок, упрямый блеск в глазах.

И пусть сам Роман Дмитриевич неустанно повторял, что его дочь — вылитая копия Раттаны, все равно каждый, кто был близко знаком с этой семьей, понимал: Таяна — дочь своего отца.

— Я и не отбираю! — спокойно произнес Львовский. — Ограничиваю в правах пользования. В следующий раз советую трижды подумать, прежде чем организовывать гулянку во дворе ректора.

— Па! Никакой гулянки там не было! Мы просто с ребятами на спор подогнали тачки и пару треков покрутили, — оправдывалась Таяна.

— Я все сказал, дочь! — грозный отец подвел черту в беседе с дочерью и указал кивком головы на распахнутую дверь своего кабинета. — В следующий раз, Таяна Романовна, я не стану вести переговоры с ректором твоего вуза. Захотят отчислить, пусть гонят ко всем чертям!

— Да! Вот и пусть отчисляют! Задолбала меня слава доченьки самого Львовского! — вспылила Таяна, швырнула ключи на отцовский стол и побежала из кабинета.

Однако на пороге задержалась. В кабинет как раз вошел ее персональный враг, который благополучно «сдал» ее отцу со всеми потрохами. Высокая широкоплечая фигура ненавистного человека оказалась последней каплей в чаше ее терпения.