Право на страсть (СИ)

Ночной город мелькал сотнями огней, ночная жизнь просыпалась и кипела где-то там, далеко внизу.

Но Тае и Фролу было плевать на весь мир. Они боялись вспугнуть тихое счастье, которое только зарождалось в молодых влюбленных сердцах.

— Глазам не верю, — рассмеялась Таяна, — оказывается, кое у кого обворожительная улыбка!

— Надеюсь, ты умеешь хранить секреты, малыш? — выражение лица Горыныча стало серьезным, а вот глаза по-прежнему искрились смехом.

— Это зависит от многих факторов, малыш, — в тон мужчине ответила Таяна.

Горыныч все-таки не удержался, раскатистый смех вырвался из широкой груди. Мужчина перехватил Таю, обернулся, прижал девушку к своей груди.

Она выглядела соблазнительно растрепанной, завернутая в темно-синюю простыню. Белоснежная кожа на хрупких плечах едва заметно покраснела от жадных поцелуев мужчины. А на шее появился след несдержанности и пылкого нрава Подгорного.

Грубоватые пальцы заскользили по девичьему затылку, путаясь в длинных волосах. А сама девушка приподнялась на цыпочки.

Таяне хотелось быть ближе к этому мужчине. Хотелось остаться с ним в его квартире до самого утра. Но оба знали, что придется вернуться. Иначе грозный Роман Дмитриевич пустит в ход свой суровый характер и заряженный боевыми патронами пистолет.

— Ты моя Тайна, — выдохнул Фрол, перебирая длинные локоны пальцами, ставшими вдруг неловкими и грубыми. Но настолько чувствительными, что мужчина ощущал ими каждый волосок, мягким шелком ласкавший кожу. Каждый выдох, сорвавшийся с нежных губ. Каждую улыбку, предназначенную ему, Горынычу, одному.

Утреннее заседание закончилось. Роман Дмитриевич принялся за подписание важных бумаг, когда из кабинета вышли все, кроме Подгорного. Молодой человек прикрыл дверь и приблизился к столу.

А потом, когда шеф переключил внимание на него, Горыныча, Фрол аккуратно вынул пистолет из наплечной кобуры и с легким стуком положил его на лаковую поверхность.

 — И как это понимать, Фрол Игнатович? — поинтересовался Львовский, сверля спокойным взглядом хмурого молодого человека.

— Я люблю вашу дочь. Этой ночью мы переспали, — заявил Горыныч.

— И ты предлагаешь тебя застрелить? Не состоялся как мужчина? Разочаровал мою дочь? — уточнил Львовский, тщательно глуша просыпавшуюся в душе ярость.

Кажется, этот щенок не понимает, что нельзя вот так сообщать Роману Дмитриевичу подобные новости. За дочь он действительно может убить.

— Надеюсь, что нет, — пробасил Фрол, ослабил узел галстука и еще сильнее сдвинул хмурые брови. — Дело в том, что от Таяны я не откажусь. Вам лучше сразу меня пристрелить, если не нравлюсь или не подхожу.

— Ну, я попробовал бы денег предложить, — задумчиво проговорил Львовский, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Лучше в голову.