Предатель: ребенок от врага

Отец старается сохранять спокойствие, но я вижу, что мои слова задевают его. Он бросает беспомощный взгляд на Лану, мою сестру, но она не вмешивается в наши баталии, только с интересом наблюдает за перепалкой. Ей все равно, кто дает деньги, и все равно дает ли. Ей просто нравится вращаться в этих кругах и чувствовать себя значимее, чем мы есть на самом деле.

– Ты забываешь, что не можем просто отказаться от всех этих обязательств, – отец говорит с некоторой горечью в голосе. – Мы должны сохранить хорошие отношения с этими людьми, чтобы продолжать заниматься благотворительностью.

Я понимаю его точку зрения, но не могу согласиться. Внутри меня все бурлит от мысли о том, что опять придется улыбаться всем этим насквозь прогнившим людям.

– Нет, пап, я не хочу быть частью этой лживой игры, – я говорю решительно. – Мама не заслуживает, чтобы все, за что она боролась, превратилось в пустые слова и шоу для богатых.

Отец смотрит на меня смешанными чувствами, и, наконец, произносит непререкаемым тоном. Это его последнее слово.

– Если так посмотреть, то мы тоже не бедны, – он снова глядит на Лану, считывает ее ободряющую улыбку и продавливает меня окончательно. – Я прошу тебя в последний раз. Просто поддержи меня, и я больше ни о чем не попрошу. Ты сможешь это сделать для меня?

– Да, – выдавливаю я, после недолгого молчания. Я всегда проигрываю эти битвы и всегда борюсь.

Я собираюсь дольше, чем обычно, тяну время, стараясь отвлечь себя музыкой и воспоминаниями о том времени, когда все еще было хорошо.

Я вспоминаю, как собиралась на подобные вечера, пока еще мама была жива. Как мы входили в зал, и она сразу же притягивала взгляды всех в том зале. Ее густые черные волосы, аккуратно завитые, словно украшение, окружали ее изящное лицо. Алмазная брошь на шее подчеркивала ее элегантность и изысканность.

Она была воплощением женственности и изысканности. Ее глаза были озерами, в которых можно утонуть и спастись одновременно, они излучали тепло и уверенность. Королевский синий цвет ее платья подчеркивал грацию и стиль, а каждое ее движение словно было частью танца – плавное, наполненное грацией.

Мама знала о своей красоте и не стеснялась ею пользоваться. Она улыбалась всем, и каждый в этот миг будто бы становился ярче, словно солнце вставало в самом сердце зала. Она радовалась жизни и умела разделять свою радость с окружающими.

Она была опорой всем нам: отцу, Лане, мне… А потом ее не стало, и все пошло под откос. Хотя, возможно, так кажется только мне.

Уже перед выходом я замечаю, что, задумавшись, выбрала платье ровно такого же оттенка, как и ее в тот последний вечер – глубокого синего цвета, подчеркивающего цвет ее глаз и такой же цвет моих.

– Как ты похожа на… – папа замирает, глядя на меня, – маму.