Престидижитатор Сталина

Самых что ни на есть примитивных: в каждом было поставлено полсотни домиков (землебитных, на «фундаменте» из просмоленных досок), и в них было перевезено примерно тридцать тысяч крестьян и членов их семей. Конечно, прокормить такую ораву было не просто. Это было очень просто: в деревеньки завезли около десяти тысяч тонн картошки, тысячи две тонн морковки и всяких тыкв по мелочи. Может показаться, что дофига — а вот нифига не дофига: на хорошо подготовленной земле морковка легко дает сто тонн с гектара, а картошка — тонн шестьдесят. Понятно, что для таких урожаев нужно серьезно потрудиться, но Алёна твердо следовала заветам Наталии Филипповны и с мужиков драла три шкуры.

Причем давно уже не лично драла, в этом ей усердно помогали сотни две экс-помещиков.

Так уж исторически сложилось, что большинство помещиков, проживающих в своих поместьях и занимающихся сельским хозяйством (причем подавляющее большинство) были людьми довольно пожилыми, но работающими от зари и до зари. Конечно, сами они не пахали, не сеяли и не жали — но вот заставить это проделывать крестьян было работенкой очень трудной.

Тем более трудной, что часто эти помещики и знаний о том, как наиболее эффективно землю обрабатывать, не имели. А когда такие знания им просто стали на блюдечке выкладывать (хреновые знания, но уж всяко лучше, чем полное отсутствие оных), то и работенка эта стала полегче, и эффекта она давала гораздо больше — так что энтузиазма у людей прибавилось. Тем более прибавилось, что по результату у них и жизнь стала приятнее и в чем-то даже насыщеннее. Опять же, теперь задницы драть нерадивым мужикам можно было не самостоятельно: буквально в каждой деревне появились «специально обученные люди», причем к самой деревне отношения не имеющие и поблажек наказуемым по этой причине не дающие. Все очень просто было: в деревню самому экзекутору на такую же должность ставился представитель другой деревни, так что от односельчан к нему обид не возникало, а на то, что товарищ нещадно порол жителей другой деревни, этим односельчанам было… безразлично.

Меня в отечественном сельском хозяйстве больше всего удивляло то, что мужики, которых усердно пороли на конюшнях, потом помещиков за это и благодарили.

Не всех благодарили, а лишь тех, у кого зимой и особенно весной крестьяне не голодали. Тоже понятно, ведь получив розгами по жопе летом, они сыто сидели на печах зимой — но вот кто мешал им без плетей нормально работать? Тем не менее отношения между помещиками и мужиками были именно такими, и почему-то это всех устраивало.

Насчет всем «железнодорожным мужикам» обогреться зимой тоже проблем не было вовсе, ведь большая часть трассы проходила через леса, которые все равно нужно было вырубать.