Престидижитатор Сталина

А когда есть руки и тайные знания, то за день можно один горшок изготовить — а вот на то, что я у него заказал, может и десять дней уйти, и месяц: я же попросил не горшок «в четверть» слепить, который в печке со щами не треснет, а емкость в четь, которая не лопнет даже накаляясь до красного свечения. Четыре таких емкости…

— Ты пойми, Никита, — говорил мне Михей, сидя на крыльце своего дома, — я бы твой заказ с интересом исполнил, но вот Александр Григорьевич подушные ежели не заплатит, то полдеревни уйдет в казну.

— Заплатит, я ему денег не то что на всё Свиньино дам, я на всех, кто нынче за ним числится, вдвойне оплачу. А ежели ты мне горшки эти сделаешь, то из сдачи и тебе дом выстрою не хуже, чем у моих мужиков.

Сам Михеич, как представитель редкой профессии, жил даже не в деревне, а слегка на отшибе — поближе к каким-то «глиняным ямам» и трем своим гончарным печам. И даже не потому, что ему так хотелось, а потому, что его сами мужики выселили, опасаясь возможного пожара, ведь когда он свои печи топил (они были «подземными», только трубы наружу торчали), искры из труб метров на пятнадцать вверх летели. Не все время, а только пока печь раздувалась — но много ли нужно соломенным-то крышам?

— Так дом-то у меня есть, любому в деревне на зависть. Крыша тесовая, окна стеклянные. Мне и такого хватит, а Марфа точно дом менять не пожелает.

— Так небольшой дом-то.

— А куда нам больше-то?

— Михей, я детей твоих выкуплю и сюда привезу. И внуков. Обещаю. Может не сразу, но обязательно выкуплю.

У Михея, может быть потому, что жил он получше всех прочих мужиков в Свиньино, выросло (то есть в детстве не померло) три сына и три дочери — но отставной поручик их всех продал. Правда, относительно недалеко, Михею даже иногда удавалось их навещать. Не всех, но двоих дочерей и одного сына он даже смог повидать за последние три года. А приветы ему от детей вообще каждый год передавали, так что он уже знал, что и внуков у него… довольно много. Но вот сколько точно…

— Ну ежели так… Никита, для твоих горшков мне обратно новую печь ставить придется. Акима не предлагай, он нужную печь сделать не сможет, он же печник, а не горшечник. А вот четырех мужиков с лопатами твоими железными ты мне пришли, я так думаю, что глубиной печь сия будет сажени в три. Сам-то я уже вовсе старик, мне такую и не выкопать…

Вообще-то «старику» было — я это у Александра Григорьевича специально выяснил — сорок семь лет. А жене его — сорок пять, и она была самой старой бабой в деревне. Но Татьяна Ивановна Пельцер в шестьдесят восемь, снимаясь в «Женитьбе Фигаро», выглядела куда как моложе. Впрочем, когда Михей рассказал ей, почему он бросил лепить горшки, она вся расцвела и даже вроде как помолодела.