Приключения Оги Марча

Еще робкие дикари сплющивали себе головы, протыкали губы и носы, обрезали большие пальцы или нацепляли страшные маски под стать ужасу, грозившему им отовсюду, раскрашивали свое тело и наносили на него татуировку, предваряя атаку этого ужаса, этого неприветливого к ним мира. Где они, Иаковы, так ли много среди нас тех, кто спит на голой земли с камнем вместо подушки, тех, кто борется с ангелом, завоевывая себе право на жизнь? Таких храбрецов можно пересчитать по пальцам, вот их и объявили праотцами человечества.

Ну а я укрывался от всеобъемлющего ужаса, от хаоса и холода окружающего мира во временном и непрочном убежище человеческих объятий, при всей ненадежности такого укрытия.

Не слишком мужественная позиция. А то, что в этом я не одинок и большинство поступает точно так же, - маленькое утешение. Да и это большинство, должно быть, терпит те же самые муки.

Теперь, все это осознав, я ощутил потребность воспользоваться еще одним шансом. Решил, что должен проявить храбрость - поехать в Чильпансинго и умолять Тею простить меня, - хоть я и очень слаб, но мало-помалу, постепенно смогу себя изменить, только бы она согласилась.

Представляя себе, как это будет, я расслабился, разнежился и растроганно погрузился в сладостные ощущения, будто все это уже произошло. Это было мое всегдашнее свойство - фантазия, опережающая реальность и готовящая ей путь. Неповоротливая тяжелая машина не может следовать по непроторенной дороге в незнакомой местности. И мое воображение, подобно полкам Цезаря в Галлии или Испании, прокладывало дороги и возводило укрепления и стены даже там, где остановка продолжалась всего одну ночь.

Пока я сидел в трусах, ожидая, когда мне дадут мои брюки, показалась собака Jly, толстая, апатичная, вонючая, как старушка Винни. Подошла, встала напротив, глядя на меня в упор. Но ласки она не ждала: когда я протянул к ней руку, чтобы погладить, она попятилась и оскалила мелкие старческие зубы - не по злобе, но желая, чтобы к ней не лезли и оставили в покое, в котором она и оказалась, удалившись за занавеску. Она была очень старая.

Подошедший автобус оказался американским - тоже совсем древний, допотопный, настоящий рыдван из тех, что развозят школьников в сельской местности.

Я уже сидел в нем, держа наготове билет, когда появился Моултон. Подойдя к моему окошку, он сказал:

- Вылезайте. Надо поговорить.

- Вылезайте, - очень серьезно произнес он. - Это важно. Лучше вам вылезти.

- Чего ты к нему пристал, Уайли? Это не твое дело, - вмешался Игги.

Лоб Моултона и нос картошкой покрывали капельки пота.

- Может, ему самому там очутиться, чтобы это его подкосило?

Я вышел из автобуса.