Приключения Оги Марча

Он делал вид, будто читает газету, совершенно игнорировал тещу - с момента ее появления в комнате он не произнес ни слова - и вдруг резко заметил, а я почувствовал, что в нем проснулся черт:

- Ну что, скупердяйка несчастная, все еще скупаешь старье у привратницы?

- Оставь мать в покое, - резко оборвала Шарлотта.

Но Саймон внезапно потянулся через стол, опрокинув кофейные чашки и рассыпав вишни, и ухватил тещу за ворот; просунув руку в вырез ее платья, он резким движением порвал материю чуть не до пояса. Показались ее перетянутые розовым лифчиком необъятные мягкие груди.

Так странно и страшно было их вдруг увидеть! Прикрывая грудь рукой, она не столько вопила от возмущения, сколько хохотала. Как она любила Саймона! И он это знал.

- Спрячь их, спрячь! - задыхался от смеха Саймон.

- Дурак ненормальный! - вскричала Шарлотта и бросилась за пальто для матери. Возвратилась она с улыбкой. Мне показалось, что сцена эта всем доставила удовольствие.

Саймон выписал чек и вручил его миссис Магнус.

- Вот, - сказал он. - Купи себе что-нибудь и больше не приходи сюда одетая как уборщица!

Подойдя к ней, он поцеловал ее куда-то в косу, а она обхватила его голову и с лихвой, два за один, возвратила долг поцелуями.

При этом оба благодушно посмеивались.

Я навестил Эйнхорна, который показался мне поседевшим и осунувшимся. Чувствовал он себя неважно. За время моего отсутствия побывал в больнице, где перенес операцию на простате. Тем не менее от дел не отошел, о чем свидетельствовало обилие специальной литературы, вырезки из газет и развешанные вокруг фотографии. Среди прочих на видном месте висел снимок Председателя. Вот человек был! Какое красивое, значительное лицо, и этот достославный некролог под ним! Тилли уехала куда-то с внуком, и Милдред, ставшая теперь Эйнхорну еще ближе, была при исполнении.

В своих высоких и прочных ортопедических ботинках она стояла на страже, бдительно охраняя новый, находившийся недалеко от старого, кабинет Эйнхорна. В глазах ее был вызов и словно приглашение к поединку. Нет уж, увольте, только не я. Она начала седеть. Сам же Эйнхорн стал уже совсем белым, отчего глаза его казались еще темнее. Увидев на мне подаренный Саймоном двубортный костюм, он сказал:

- Ну, дела у тебя, Оги, несомненно, пошли на поправку!

В доме пахло затхлостью.

Книги были в беспорядке и едва

не валились с полок. Запыленные бюсты великих людей подпирали потолок. Черные кожаные кресла выглядели прилично, но обветшали.

Эйнхорн стал жаловаться на Мими Вилларс - мол, она губит его сына.

Сама же Мими отзывалась о старике еще более категорично - не могла ему простить отношения к Артуру.

- Я тебе вот что о нем скажу, - говорила она. - Уж очень он собой доволен.