Приверженная

Мне снились сны! Сперва, как я лечу, рассекая руками облака, а затем… Затем вовсе случилось чудо! Две маленькие светлые девочки, больше похожие на ангелов, держали меня за руки и вели вперед. И не нужно было говорить, кто они. Я знала, чувствовала… Дочки!

Даже во сне я ощущала, как плачу. Меня буквально трясло от счастья и адреналина. Сил бы хватило свернуть горы! Но кто-то из реального мира решил иначе… Слегка коснулся руки, затем щеки и прошептал в самые губы:

— Проснись, Черничка. Это просто кошмар.

В тот раз я впервые так четко открыла глаза и увидела Шакалова, нависшего надо мной в полном непонимании происходящего. Но прежде чем развеять его опасения, я просто насладилась секундой. Напряжения между нами было таким осязаемым, что любое мое словно могло выстроить стену.

— Мне снились они, — я кивнула на живот и улыбнулась. — Дочки… Думаю, у нас будут дочки.

На секунду мужчина стушевался, судорожно сглотнув, а затем так незаметно усмехнулся, что это легко можно было бы списать на случайное движение губ.

— Дочки… — растерянно, с придыханием пробормотал тот. Его ладонь невесомым шелком скользнула к животу, но тепла мужчины хватило, чтобы дети шевельнулись, давая отцу «пять». — Девочки…

Это выглядело так странно! Потерянный, закрытый Шакалов, его робкие взгляды и неуверенные движения, а еще эта по-детски счастливая улыбка… Я боялась шевельнуться, чтобы не спугнуть момент, чтобы не проснуться или не разрушить краткий, неловкий, такой тяжелый для меня морально момент.

И все же, слезы затуманили взгляд, сердцебиение снова ускорилось, а аппараты предательски запищали. Кирилл тут же ощетинился и поморщился, словно совершил ошибку, а затем нажал кнопку на панели у кровати и просто встал с кресла. Он так уверенно шел к выходу, что я была уверенна, тот не скажет и слова. Даже не попрощается! Почему-то сердце от этой мысли обливалось кровью.

— Сейчас придет медсестра, — уже коснувшись ручки двери сказал тот. Он уже прокрутил ее, как не выдержала я и выкрикнула:

— Может тебе остаться? Нам нужно поговорить… — слова прозвучали слишком громко и требовательно, словно… Словно я имела хоть какой-то голос и право выбора в этой ситуации. Вряд ли это было так, после побега… Так что опустив глаза, сжала пальцы ног и наплевав на гордость, посмотрела ему в глаза, чтобы сказать то, чего от себя не ожидала: — Останься.

Никаких эмоций. Ровным счетом ничего не было в его черных глазах! Холод, бизнес-расчетливость и некая усталость… Возможно, я надумываю, но он даже фразу выплюнул с некой пренебрежительностью:

— Ты ничего не должна, Кристина. — затем просто открыл дверь и уже в проходе пробормотал: — Лиза — твоя подруга, сиделка и медсестра. Я плачу ей достаточно, чтобы она исполняла каждый твой каприз и была милой.