Приверженная

— Знаешь, что, Шакалов. — отчеканивая каждое слово, она осторожно стерла слезы и близко подошла ко мне, стараясь смотреть только в глаза. Что за экранный жест? — Большей твари, чем ты, я не встречала. И несмотря на то, что до безумия люблю Макса, уеду прямо сейчас.

Ее каблуки тут же застучали по дорожке, когда девушка быстро бросилась к дому. В этот момент, мой братец, словно очнувшись, поднялся на ноги и лишь мельком глянув на меня, бросился за ней.

— Молодец, брат. Такими темпами ты скоро останешься один в этом мире. Без друзей, жены и даже семьи! — бросил он на ходу, оставляя меня один-на-один с Черничкой. Та все еще сидела, глядя в никуда, но нам давно нужно было поговорить. Самое время.

Сделав шаг вперед, замер. Странное ощущение… Черничка слово создала вокруг себя энергетическое поле, отталкивающие всех своем на пути. Загородилась в коконе, полном чего-то темного и разрушающего.

— Черничка? — осторожно окликнув мою девочку, я и сам не понял, откуда столько паники в голосе. Но… Что-то внутри, проснувшееся после встречи с ней, отчаянно нашептывало: «Она на грани. Так близко к чему-то ужасному…» — Ты слышишь меня? Ответь.

Ничего. Полная тишина, пустота в ее глазах, слезы на щеках и дрожь руках. Что-то внутри яростно заставляло развернуться и уйти. Что за странный способ манипуляции? Поддавшись на него, я лишь позволю девушки сесть себе на шею, свесить ноги и затянуть поводок. Нихрена!

Черт, как же чесались руки перекинуть ее через плечо и отнести в нашу постель! Заставить ее стонать, кричать от удовольствия и пометить каждый сантиметр постели своим возбуждением… Черничка должна помнить, чья она. Так же, как и Макс.

Но… Стоя там, я вдруг с ужасом понял, что просто не могу так поступить. Привыкший просчитывать каждое действие на пять шагов вперед, решил выбрать меньшее из зол. Поступить, мать его, по совести…

— Ты прав, Кирилл… Господи, какая же я идиотка! — пошептала она надрывным хрипом, обращаясь слово к воздуху. Никогда не думал, что обычные слова могу вызывать бурю внутри, тайфун. Задевать что-то, о существовании чего и не знал. Бодрить сильнее, чем секс! Боль в ее голосе, обреченность, страдания передавались мне и я внимал их, стараясь забрать и перенять. Пусть, если ей станет легче. — Мои родители… А я только и думаю о том, как насолить тебе. Как думаешь, как давно я превратилась в монстра? Как давно сердце в груди стало каменным?

Она всхлипнула, а мое терпение лопнуло. Делая шаг вперед, я словно сделал пробоину в ее коконе и личном пространстве, позволяя Сейшельскому солнцу проникнуть в ее душу.

— Думаю, оно никогда не было каменным, Черничка. — опустившись в низ, оперся коленями о каменный постамент, а затем положил руки на плечи девочки. Она всегда вздрагивала от этого, словно просыпаясь.