Проблема майора Багирова (СИ)

— Если холодной воды не боишься, есть у нас тут приспособление, — встает из-за стола, открывает нижние шкафы, достает две пятилитровые пластиковые канистры. — Вот за эту проволоку подвешиваешь, — объясняет Андрей Егорович. На ручках намотана толстая проволока. — Здесь кран. Чуть-чуть приоткрываешь и моешься. Вторая канистра для страховки, нам обычно одной хватает. Кран знаешь где?

— Найду, — довольно улыбаясь. Прежде чем мы расстались, мне объяснили, где здесь можно уединиться, и настоятельно попросили вернуть после купания канистры.

Кран нашла быстро, меня абсолютно не смутила холодная вода. Так жарко, что остудиться не помешает.

— Аля, где тебя носит? — подошел ко мне недовольный Батя, мазнул равнодушным взглядом по таким ценным канистрам. — Лис ладонь располосовал, займись.

Быстро закручиваю крышки на канистрах. Нельзя их здесь оставлять. Я уже поняла: что плохо лежит – общее. А мне их доверили под честное слово, что верну.

Нужно спешить, поэтому бегу. Пусть в них не десять, но литров восемь имеется. Ловлю на себе удивленные взгляды, пока добираюсь до блиндажа. Лис сидит с зажатой в руке тряпкой.

— Как ты так умудрился?

— Гильзу от снаряда вытаскивал, он в нашем окопе застрял, а там край острый…

Пока Лис рассказывает, я раскладываю на столе аптечку.

— Ты красивая, Аля, — с придыханием.

— Спасибо, — сухо отвечаю. В памяти всплывают слова Багирова. Нет, нет. Это просто комплимент. Убираю тряпку, рана действительно глубокая. Кровь тут же просачивается через раскрытую рану.

— Я постоянно на тебя смотрю, а ты не замечаешь.

Застываю с перекисью в руке. Это он сейчас подкатывает? Пока он тут не истек кровью, выливаю перекись на рану. Пусть боль немного его остудит. Даже не морщится.

— Ты мне очень нравишься, Аля…

— Каждый день приходишь на перевязку, — строгим тоном, который не очень действовал на бойца.

— Да хоть каждый час, — нагловато. Вот вроде улыбается, а мне от его взгляда и подкатов очень неуютно.

— Каждый час не надо, перевязочного материала не напасемся, — своим тоном даю понять, что он свободен. Отхожу от Лиса, а он перехватывает меня за руку. Ничего грубого, а во мне все протестует.

— Так, пока тебе не пришлось перевязывать голову, убери руки, — я рассержена, он это понимает. Улыбка становится привычной: открытая, простая. Нет в ней нагловатых нот, но осадок все равно остается даже после того, как Лис убирает руки и покидает блиндаж.

Теперь предупреждение Ярослава воспринимается по-другому. Начинаю присматриваться к ребятам, действительно ли я притягиваю их внимание? Получается, что я многого просто не замечала. Или это здесь, на передовой, все по-другому?

Лешку нахожу на краю лагеря. В руках небольшая штыковая лопата, которой он бодро орудует в окопе.