Проданная (СИ)

И не важно, что это могло быть: бондисан или что-то другое. Он представлялся везде, даже в стерильном воздухе медблока. Люди выдумали массу средств, чтобы уничтожать друг друга.

Все время мерещилась Мира, будто девочка стала моим персональным призраком. Порой я слышала ее шаги за спиной. Или чудилось, будто она тихо-тихо напевала, расставляя ударения в словах, как попало. А иногда мне казалось, что меня зачем-то обманули, не сказали, что с ней все в порядке. Я даже спрашивала Гаар, но той нечем было меня успокоить. Она сказала, что сама видела, как Миру увозили.

Радовало лишь то, что Политы больше не было в этом доме. Гаар сказала, что ее продали в тюрьму на Тэне. Для каторжников. Об этом весь дом говорил — многие злорадствовали, говорили, что там ей самое место. Кажется, только Вана огорчилась. Но это известие не принесло мне ожидаемого удовлетворения. Цена оказалась слишком высока — жизнь маленькой девочки за эту безмозглую суку. Несопоставимо. Я бы вытерпела еще десять Полит, лишь бы можно было все вернуть. Как бы я не мечтала избавиться от этой лигурки. Ее исчезновение даже потеряло всю значимость.

Я все время боялась. Чувствовала себя по-настоящему спокойно лишь в присутствии Квинта. В те редкие мгновения, когда он заходил в медблок через потайную дверь. Просто прижималась к широкой груди и слушала ровное дыхание. Мы молча стояли, будто ничего больше и не было нужно. Я чувствовала теплые ладони на своей спине, и становилось легче. Я даже не могла представить, какое это счастье — стоять вот так, чувствуя опору, сильные руки. Я не находила слов, чтобы выразить свои ощущения, но казалось, что так было всегда. Он был всегда. И так должно быть всегда. Только тогда меня отпускала едва уловимая внутренняя дрожь. Будто что-то назойливо вибрировало внутри. А после его обещания не разлучать меня с ребенком я на несколько мгновений почувствовала себя счастливой настолько, что вновь стало страшно. Но лишь по той причине, что я давно не верила в абсолютное счастье. За ним приходит горе. Всегда. Стоило мне на короткий миг искренне обрадоваться чему-то, как все рушилось. Гаар сказала, что я просто не умею разговаривать с вселенной. Нет, не умею. Точнее, не верю, что она способна услышать меня. Гаар проще — она привыкла верить в своего бога. Но жизнь в Сердце Империи и здесь внесла коррективы — теперь Гаар говорила о боге, как о вселенной. Или о вселенной, как о боге. Но я видела в этом лишь подмену понятий. Суть веры никогда не изменить, как не называй.

Ник Сверт говорил, что вера — удел несчастных.

Сейчас мне казалось, что он был прав. На Белом Ациане я была совершенно счастлива. Не находилось повода о чем-то просить. Все сводилось к девчачьим хотелкам, которые можно было купить.