Проданная (СИ)

— Надеюсь, ты понимаешь, какая честь тебе оказана?

— Вы обещали, господин управляющий, что я буду комнатной рабыней.

Он кивнул, прикрывая блеклые глаза:

— Так и есть. Омовение господина — обязанность комнатной рабыни. Он сам выбирает тех, кого хочет допустить к собственному телу. И он выбрал тебя. И я, чтобы ты знала, не давал тебе никаких обещаний.

Мне нечего было возразить.

Он вновь осмотрел меня, поправил локон:

— Видишь, как хорошо, что мы не поторопились с волосами.

Я не разделяла его энтузиазма. Комнатных рабынь так не трогают. Все подводилось лишь к одному. И все считали это великой милостью.

Мне дали провожатую. Все ту же девочку, которая помогала мыться. Миру. Самостоятельно я бы никогда не нашла дорогу из тотуса в нужные покои. Этот дом — как огромный лабиринт. Я глубоко вздохнула перед гербовыми дверями и вошла. Сильвия ждала меня, замахала руками, торопливо провожая к бару. Придирчиво оглядела, как управляющий, тоже поправила прядь волос и, наконец, отошла.

Когда все замерли и склонились, я сделала то же самое. Все повторялось. Все так же рабыни выстроились в шеренгу, все так же торжественно, одну за одной, уносили вещи, которые снимали со своего господина. Только косу сегодня не заплетали, лишь тщательно расчесали волосы. Я почти не видела под ними чудовищный, перечеркивающий спину шрам, но все время мысленно возвращалась к нему. Я все время думала о боли, как и вчера. Не хотела, но вновь и вновь пыталась представить подобное на своем теле. Этот шрам шевелил внутри нечто необъяснимое. Будто что-то переворачивал.

Все направились в купальню, и сердце заколотилось. Я стояла, как истукан, примерзшая к своему бару, и искренне надеялась, что про меня просто забудут.

Сильвия дернула за руку так, будто хотела ее вырвать:

— Что встала! Быстро! Быстро! Быстро!

Она шипела, как змея. Единым рывком сорвала с моих плеч широкие лямки платья и втолкнула в двери через завесу жидкого стекла. Тело обдало влажным ароматным жаром, слуха коснулась тихая неспешная музыка.

Квинт Мателлин спускался в просторный прямоугольный бассейн, исходящий клубами густого пара, в сопровождении трех молодых голых рабынь. Остальные просто выстроились у стены шеренгой и ждали малейших указаний. Я смотрела, как при каждом движении перекатываются его каменные мышцы, в такт тягучей мелодии. Он вошел в воду по пояс, достиг противоположного бортика. Одна из рабынь, пятнистая верийка по имени Вана, которая посмеялась тогда надо мной, села на бортик и раздвинула ноги, демонстрируя густой черный треугольник. Голова Мателлина, как на подушку, легла на ее живот. Две другие рабыни взбили крепкую пену и принялись медленно и бережно намыливать своего господина.

Я не могла оторвать глаз, забыла про наготу, про стыд.