Проданная (СИ)

Это ваше желание, отец, не мое. Дядя Луций…

Отец вновь тряхнул его:

— … я плевал на Луция. Я не хочу слышать о Луцие! Ты не его сын. Мне плевать, что делает и говорит Луций.

С мальчишки облетела вся напыщенность, все высокомерие. Теперь он казался просто желчным юнцом. Трепыхался в отцовских руках, а в глазах зарождалась паника, перемешанная с острой бессильной злобой:

— Я не обязан являться в корпус!

— Испорченный щенок.

— Вы не имеете права, отец! Вы не имеете права!

Квинт Мателлин отреагировал на удивление холодно. Лишь усмехнулся так, что сын вновь побледнел. Но на его лице расплылась желчная улыбка. Наглая, вызывающая.

— Вы не имеете права, отец, — голос звучал приглушенно, вкрадчиво. — Я в праве сам выбирать карьеру.

Отец лишь вздохнул и качнул головой:

— Ты в праве… Но какую, сын? Слоняться по комнатам, как женщина? Пить до утра и трахать шлюх? Это ты называешь карьерой?

Квинт кивнул в мою сторону, и внутри все сжалось:

— Что это? — он скользнул по мне взглядом и вопросительно смотрел на сына. — Новая рабыня?

Невий задрал подбородок:

— Я не имею права купить рабыню? Оставьте, отец!

Мальчишка оскалился:

— А почему бы ей не быть голой? Это рабыня!

Старший Мателлин зашел сыну за спину и молча содрал с плеч синюю мантию. Сделал несколько широких шагов и пренебрежительно набросил мне на плечи. Я вцепилась в спасительную ткань, мгновенно чувствуя тепло. Ткань пахла духами — приторный, почти конфетный запах. Кажется, этот жест привел в замешательство всех. Я от неожиданности подняла голову и открыто взглянула на Квинта Мателлина, на мгновение встречаясь с его чистым голубым взглядом.

Невий просто потерял дар речи. Открывал рот, сжимал кулаки и не мог вымолвить ни слова. Он багровел на глазах. Казалось, еще немного и из ушей пойдет пар.

— Иди к себе, Невий. Это приказ.

— Не делайте ошибок, отец.

Квинт Мателлин лишь небрежно бросил охране:

— Проводите моего сына на его половину.

— Мы поговорим позже. И я даже выслушаю тебя.

Огден отвел меня в крыло рабов. В длинную общую комнату, называемую тотусом. Указал на узкую кровать в углу. Мне разрешили принять душ, выдали одежду — стандартное серое тряпье с нежно-зеленым поясом. Зеленый — цвет дома Мателлин. Я переоделась, села на кровать и сжалась, стараясь сдержать рыдания.

Когда-то все было совсем иначе.

Я родилась на Белом Ациане в доме зажиточного имперца Ника Сверта, служившего главным смотрителем Имперской Торговой палаты Ациана. Кто-то утверждал, что я была его дочерью. Другие говорили, что моя мать попала в этот дом уже будучи беременной неизвестно от кого. Мама никогда не отвечала на этот вопрос, да это и не имело для меня особого значения. Далеко не всех детей официально признают. Лучше я никогда не жила. Хозяин любил мою мать.