Проданная (СИ)

— В своей комнате, ваше сиятельство, — слова срывались с губ и будто разбивались вдребезги о мрамор. Управляющий напоминал собственный призрак. Может, он все же болен и скрывает?

— Проводи меня к ней.

Я вздрогнула, когда щелкнул замок, и дверь с шипением поехала в сторону. Я только и делала, что вздрагивала от звуков. Я стояла в нише окна, прислонившись спиной к камню, и смотрела в сад. Но ничего не видела.

Я не сразу поняла, что вижу Квинта Мателлина. Здесь, в этой комнате. Глаза считывали образ, но мозг еще не получил нужный импульс. Наконец, будто опомнившись, я поклонилась, держась за стену. Я боялась упасть. За спиной господина маячил управляющий, но я не хотела даже смотреть на него, видеть самодовольное лицо с изогнутой полоской рта. Его хотелось раздавить каблуком, как жирную глянцевую гусеницу. И проворачивать, проворачивать, проворачивать, пока не останется мерзкое мокрое пятно.

Я так и стояла, согнувшись. До тех пор, пока не почувствовала под подбородком знакомые пальцы. Пришлось выпрямиться, поднять голову. Квинт смотрел мне в лицо, и с каждым мигом его тягучего молчания я умирала от страха снова и снова.

— Я рад этой новости.

Я слышала звуки, знакомый низкий голос, но не понимала смысла. Сильная рука привычно обхватила шею, большой палец поглаживал за ухом. Я понимала, что это хорошо, но…

— Какой новости? — голос дрогнул.

Управляющий прошуршал мантией в нашу сторону и согнулся, сцепив руки с видом торговца:

— Ты беременна, Лелия. Это большая честь, — слова слипались, будто облитые сладким сиропом. Казалось, он вот-вот захлебнется этой патокой.

Я потеряла дар речи. Просто смотрела в спокойное умиротворенное лицо Квинта, в ясные глаза и не могла поверить. Значит, мои опасения оказались верными… Но что значит это одобрение? Неужели Гаар ошиблась? И… я украдкой взглянула в лицо паука и не узнавала его. Он будто сдулся, побледнел, осунулся, стал ниже ростом. В крапчатых глазах дрожало смятение. Он старался не смотреть на меня. Куда угодно, только не на меня.

Я прижалась к широкой груди Квинта, сама не понимая, что именно чувствую. Мне было спокойно. Очень спокойно и тепло. Но я смотрела на паука, не отрываясь. Неужели он просчитался?

Уже к ночи я переехала в другие комнаты. Вернее сказать, это были небольшие покои с собственной приемной, двумя комнатами, просторной ванной и открытой террасой. Они почти напоминали наши с мамой покои в доме Ника Сверта. Были ничуть не хуже, если не сказать лучше. Мира от восторга забывала закрывать рот, а моя радость была омрачена навязчивым присутствием управляющего.

Все изменилось. Теперь он лебезил передо мной, но в каждом слове, каждом жесте чувствовалась желчь.