Пропавшие без вести

Все-таки настоящее ваше дело — писать, Емельян Иваныч, писать не списки, а жизнь человеков…

— Писать?! — оживился Баграмов. — Да, писать… — повторил он со вздохом.

— Пожалуй, Миша, сегодня главное дело мое, другое, — возразил Баграмов. — Думаю, скоро начнется большая драка у врачей со старшим врачом и я могу оказаться полезен ребятам… Может, и вас тогда призовем на помощь и для совета… Пока ничего сказать большего не сумею…

— Я и сам кое-что понимаю, — ответил Варакин. — Жизнь везде у нас одинакова, и те же конфликты зреют… И раз уж судьба загнала нас с вами так далеко… — Варакин не довел свою мысль до конца и протянул Баграмову руку.

После ухода Варакина Емельян, как обычно, остался один в секции. Было рабочее время, и врачи с фельдшерами находились все по своим лазаретным секциям. Механически отмечая по спискам перемещения больных, Баграмов задумался.

Перевестись к Варакину в хирургию — это значило оказаться вблизи хорошего друга, жить в более сносных условиях, в деревянных бараках, где не было такого мрака и сырости. Но уходить отсюда, из «каменных», из лазарета огромного рабочего лагеря, ему уже не хотелось…

Прервав его думы, в секцию вошли молодые врачи всей четверкой.

— Мы к вам, Емельян Иваныч, — сказал Славинский. — Позволите?

— Торжественно как! Садитесь. Что скажете? Опять спор о стихах Маяковского?

Молодые врачи уселись на скамью у стола.

— Нет, совсем о другом, — сказал Женя. — Больные задали мне вопрос: в самом деле туберкулез или голод причина смерти военнопленных?

Емельян посмотрел удивленно:

— А вы сами не знаете?

— Да нет, Емельян Иваныч, знаем, конечно.

Женя подал Баграмову номер «Клича»:

В статейке, отмеченной Женей, было сказано, что большевики и советская власть довели Россию до сплошного туберкулеза. «Семьдесят пять процентов советских солдат заражены чахоткой, — сообщала газета. — Это фактически подтверждается обследованием советских военнопленных».

— Ну и мерзавцы! — сказал Баграмов.

— Так они же хотят с себя снять вину за то, что морят людей голодом! — воскликнул Любимов.

— Конечно, — сказал Емельян.

— Но ведь мы же, врачи, советские люди, мы, получается, сами им помогаем! — с отчаянием прошептал Славинский.

— Не понимаю, — сказал Емельян, — как это «сами»?

— А так, — пояснил Бойчук. — Когда человек умрет, то мы непременно пишем диагноз «туберкулез». Но ведь это же враки! Ведь люди-то с голоду умирают!

— А зачем же вы пишете «туберкулез»? — удивился Баграмов.

— Немецкий приказ, — вмешался Величко. — А мы подчиняемся. И кривую температуры берем «с потолка» — рисуем ее уже после смерти больного.