Пропавшие без вести

Чернявский успел разбудить в Иване желание жить, не внушив надежды на жизнь. «Ефрейтор смерти» исправно являлся за своими жертвами, другие гитлеровцы таскали узников на допросы под пытками и возвращали их в подвал изломанными, измочаленными мешками костей…

Подвал начал пустеть: одних успели казнить, другие умерли от мучений и пыток. Несколько дней в подвал не приводили новых арестантов. Их оставалось десятеро, как и Иван безнадежных смертников.

— А что, как придет этот самый ефрейтор, кинуться на него, парабеллум отнять, придушить самого — да всем разом за дверь… — разыгралось воображение Васьки-матроса.

 — Ну, пусть там будет два фрица, пусть — три. Неужто внезапностью не одолеем!..

— А дальше что? А наручники? Кабы не в железках этих проклятых! — возразил другой сосед Балашова, Гриша Дородный.

— А там поглядеть, что будет! — подхватил Балашов.

— Ну, расстреляют — и что! — сказал Гриша.

— А так тебе будет что? Повесят, надеешься? Или мечтаешь — веревка слаще?! — издевательски спросил Васька,

И в этот момент громыхнул железный засов. «Ефрейтор смерти» лучом фонаря пробежал по подвалу, пересчитал их раз, другой, третий, скомандовал встать и выходить наружу.

Четверо автоматчиков ожидали их в полутемном коридоре за дверью подвала…

Когда их провели по подвальному коридору, когда, тяжело поднимая ноги по крутым ступеням и трудно дыша, они взошли наверх, и из-за двери в глаза им ударил солнечный день, — Иван зажмурился, как от боли. Он ожидал, что сейчас на улице ночь… Кирпичная стенка двора была вся избита пулями.

«Вот эта стенка!» — подумал Иван, смотря на щербатый кирпич.

Но почему-то их не поставили к стенке, а загнали в машину и повезли. Куда? Черт его знает! Но это было все так неожиданно, что никто не пытался заговорить.

Из машины их выгнали у ворот какого-то лагеря пленных, где-то в лесу… Стали строить.

— Парадно повесят! Сразу десятерых, при большом стечении зрителей! — высказал догадку Дородный.

— Сволочи, запугать хотят лагерь! — проворчал лейтенант Сережа.

— Братцы, испортим спектаклю — не дрейфь! Головы выше! — успел скомандовать Васька.

— Марш! — рявкнул немец.

И они зашагали, стараясь держаться бодро, с достоинством, готовые встретить смерть как бойцы.

— Хальт! — неожиданно подал команду немец.

И их повели… в баню.

«В баню? Зачем?!» — удивлялся Иван.

Он не мог понять, что творится… Он привык к представлению о расстреле, о виселице, а тут… Было все непонятно. Бред? Сон? Что это делается?!.

Иван, стиснув зубы, молчал, и вокруг все молчали. Стояли под душем молча…

Даже тогда, когда русский военнопленный фельдшер в белом халате, под наблюдением немца, делал выходящим из бани какие-то уколы в спину, мысль об избавлении от смерти все еще не смела утвердиться в голове Балашова.