Путь одиночки

И еще Всплески один за другим — Фидель думал, сердце не выдержит, но до последнего оставался на частоколе со своими людьми. Владу бы сюда… Владка. Все, чего хотел Фидель в последние дни, — идти за ней, с вооруженным отрядом прорываться в Москву, а там найти похитителя. И убить.

Никто не должен обижать Владу Кострову, дочь Фиделя. После перестрелки на складе у Цыбулько он нашел фоторобот человека, который организовал нападение на лагерь, а потом похитил Владу — Данила Астрахан.

Федор Михайлович был человеком ответственным. Он понимал: если бросить сейчас лагерь, дело всей жизни развалится. Люди передерутся, деля власть, деньги, железы, сферы влияния. Пусть и хорошие у него люди, но слабы они, слабы.

Все мы слабы, когда судьба давит на болевые точки. Фидель — не исключение.

Он сжал зубы, запретил себе думать о дочери и остался в лагере. Железы, которые Фидель передавал в Москву, были единственным шансом десятков больных выжить. Уйти сейчас Фидель просто не мог — нужно было уладить дела, назначить заместителей.

Время шло, требований о выкупе (он понимал, что не просто так масовец забрал Владу) не поступало. Отцовское сердце — не каменное, тем более Фидель никогда не был жестким человеком. Мягкий он, до безобразия мягкий. Влада — вот она будто из железа отлита, стальная Владка, с детства такой была. Не плакала, когда расшибала коленки, лазала по деревьям, обдирая ладони, дралась с мальчишками и сначала получала от них по полной. Но даже тогда не жаловалась маме и папе.

И смерть матери она пережила легче, чем Фидель. Он чуть не сломался, смысл жизни утратил — как же так, ученому, сотруднику МАС, не дали биотина, чтобы жену спасти! Помогла ему ненависть. Ненависть к алчным бюрократам, к насквозь порочной системе.

Но если бы Влада не пошла с ним в Сектор — ничего бы не получилось… И сама Владка не пропала бы.

Поздно вечером Сектор накрыло особенно сильным Всплеском. Фидель вырубился, а когда очнулся, все уже стихло, окрестности будто вымерли, все твари куда-то ушли. Люди — опустошенные, перешагнувшие последний предел усталости, негромко переговаривались, кто-то курил, кто-то стонал. Фидель встал (его шатало) и отошел от ограды.

Он только что мог погибнуть. Это ладно, это ерунда, за столько лет в Секторе Фидель научился не бояться опасности. Но он мог не спасти Владу — вот что страшно. С этой мыслью помирать пришлось бы: что Владе не помог, предпочел дело свое единственной дочери. Да человек ты после этого или тварь хуже хамелеона?!

И Фидель решил идти в Москву.

К нему, будто почувствовав его настроение, подошел Зулус, пес Влады, ткнулся в ладонь холодным носом. Фидель потрепал его по загривку:

— Идем вместе, брат.

Выдвинулись на рассвете. Поразмыслив, Фидель взял с собой только двоих — Модеста и Севу.