Путь одиночки

Ротмистров продолжил вкрадчиво:

— Ты бы, Владимир Александрович, не в службу, а в дружбу, с патрулями связался, ориентировочку передал. Официальный приказ, сам понимаешь, будет на задержание. А неофициально — убрать его надо, дезертира. Его и Фиделя.

— Кострова? — уточнил полковник; Ротмистров кивнул. — Зря ты, Генрих Юрьевич, Кострова-то… Хороший он мужик, пусть и бестолковый.

Гаевский снова задумался. Поднял трубку аппарата закрытой связи, повесил обратно.

— В каком он квадрате?

— А кто же его, дезертира, знает? — очень натурально удивился Генрих Юрьевич. — Это ты мне скажи, где он может быть.

— Про этого даже я наслышан. А что же твои орлы его еще не взяли, Цыбулько-то, если ты знаешь, где он?

Гаевский поморщился, и Ротмистров понял все без слов: через беспринципного Цыбулько полковник тоже получает железы на биотин. И деньги получает с того же Цыбулько — процент. А инъекции-то нужны! Не молод Владимир Александрович, все мы не молоды, и всем нам хочется и крепкую репродуктивную систему, и чтобы рак старческий не маячил у разверстой могилы… И чтобы (чем черт не шутит!) высохший глаз обратно вырос. Очень хочется жить долго, счастливо, не оглядываясь через левое плечо на спутницу возраста — Смерть.

— Ладно, — с легкостью согласился с невысказанными доводами Ротмистров. — Назара можешь не трогать. Лучше старое, известное и измеренное зло, чем много новых и наглых… А вот Фиделя, Владимир Александрович, ты достань. Впрочем, он вторая цель, главное — дезертира устранить.

— Что за дезертир-то хоть? — осведомился Гаевский.

— Данила Тарасович Астрахан. — Ротмистров вытащил из дипломата личное дело капитана и подал полковнику.

— Родственник нашего профессора?

Владимир Александрович глубоко вздохнул и снова почесал глаз. Ротмистрову показалось, что откажет ему Гаевский в просьбе, — тогда придется давить, шантажировать, а может статься, даже действовать самому.

— Паршиво, Генрих Юрьевич. Астрахан-старший — уважаемый человек, сам понимаешь…

— Да я его сто лет знаю, профессора нашего гениального, он же в МАС работает. И вот что я тебе скажу, Владимир Александрович: на сына ему глубоко и искренне плевать. Если действия сына могут повредить карьере отца — отец сам его пристрелит. Понял?

— Даже так? Ну что же, понял. — Полковник опять потянулся к телефону, набрал короткий номер. — Гаевский говорит. Кто у нас дежурный сегодня по Первому поясу? Ко мне его срочно!

Генрих Юрьевич, крайне удовлетворенный, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. Вот и всё, проблема решилась. То есть не совсем еще, но почти решилась. Жаль, конечно, бойца Астрахана, да что поделать. С другой стороны — никчемный же был человек, упрямый, своевольный, хладнокровный убийца.