Путь одиночки

Теперь пробки и прочие радости — в Питере, а в Москве — большие биотиновые деньги, производство того же биотина, МАС и бандюганы всех мастей. Забредающие из Сектора хамелеоны, ловчие, проводники и охотники добавляют Москве колорита.

Момент оседлал любимую «табуретку» — ярко-желтый скутер с движком побольше, чем значилось в техданных, — нацепил поверх дредов шлем, тоже канареечный, застегнул кожанку (вот уж что долго пришлось по цвету к скутеру подбирать) и, вполне довольный собой, поехал за биотином для Влады. По Ленинградке движения практически не было — редкие грузовики с масовскими номерами, «уазики» военных.

Гражданские легковушки за МКАД на север почти не выползают.

Геше в центр Москвы, как он считал, не нужно было — для его целей вполне годился Митинский рынок. Когда Геша был совсем пацаном, здесь находился радиолюбительский рай — любые детали на любой кошелек; потом палатки снесли, открытую часть переоборудовали под автостоянку, а продавцов загнали в здание… Возник Сектор, поменял экономические законы, здание постепенно пришло в негодность, и рынок вернулся.

Только уже не «радиогубительский».

По МКАД Момент добрался до Митина быстро и без проблем. За асфальтом следить перестали тогда же, когда забили на канализацию, коммуникации и борьбу с преступностью, «табуретку» подбрасывало на кочках и выбоинах, Момент увлеченно рулил. Сегодня с утра он воздержался от косячка (как-никак, поиски биотина для Влады — занятие ответственное), и раздражение нарастало, лишь скорость и опасность помогали абстрагироваться и худо-бедно справиться с собой.

День выдался ветреный, холодный, но ясный.

Ярко-синее небо осени, стылое солнце, иней на пожухшей траве обочин.

Рынок слышно и видно было издалека. Гул толпы, схожий с гулом моря, аромат жареного мяса, острых кавказских и китайских специй, басы и ударные разнообразной музыки. Геша въехал на парковку, сунул купюру вооруженному охраннику, оставил «табуретку» и нырнул в лабиринт лотков, палаток и шатров.

К подошвам липли обертки и целлофановые пакеты, Момента пихали и толкали. Вот, разинув рот, застыл на пути мальчишка лет двадцати, крутит башкой, прижимает к груди сверток.

Проводник? Ловчий? В любом случае на рынке он впервые, и обдурят его точно — уже пропихивается к жертве толстый Ахмед, такой миролюбивый, радушный, готовый помочь и обогреть совершенно бескорыстно. Ахмеда знают все завсегдатаи, каждый хоть раз да попался на его обаяние и потом долго спрашивал себя, как умудрился за три копейки отдать хорошую вещь.

Зазывают продавцы. Внешние ряды рынка рассчитаны на лохов и цивилов, ничего интересного здесь не найдешь.