Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Какое-то время мы не могли вымолвить ни слова.

Я слышала над головой топот ног, звонкие возгласы моряков, радующихся избавлению, скрип снастей и хлопанье поднимавшихся парусов.

«Артемида» возвращалась к жизни.

Его борода покалывала мое лицо, а я вдруг ощутила неловкость. Вольно же нам обниматься, когда он гол, как Адам, да и мою наготу скрывают лишь лохмотья, в которые превратилось одеяние отца Фогдена.

Тело, прижимавшееся к моему со все возраставшей силой, от шеи и ниже, несомненно, принадлежало Джейми, но физиономия была не его, а какого-то средневекового разбойника-викинга.

Мало того что борода сделала неузнаваемым его лицо, так он еще и пах как-то странно: запах его собственного пота перебивался духом прогорклого масла, каких-то неприятных духов и незнакомых приправ.

Я отпустила его и отступила на шаг.

— Почему бы тебе не одеться? — поинтересовалась я. — Нет, не то чтобы меня не устраивало, как ты выглядишь голым. Да и борода эта мне нравится… пожалуй.

— Не могу, — честно ответил Джейми. — Я весь завшивел, и из-за этих тварей у меня все чешется.

— Ой! — непроизвольно вырвалось у меня.

Будучи хорошо знакома с Pediculus humanus, обыкновенной телесной вошью, я, естественно, не испытывала к этому существу симпатии, а потому тут же принялась нервно чесаться, уже воображая себе, как крохотные ножки щекочут мой скальп, а противные существа копошатся в гуще волос.

Джейми усмехнулся: в окружении рыже-каштановой бороды блеснули белые зубы.

— Не бойся, англичаночка, я уже послал за бритвой и горячей водой.

— Правда? И не жалко сбривать этакую красоту?

Невзирая на вшей, я наклонилась и присмотрелась к его косматому украшению.

Надо же, вроде бы тоже рыжая, как все твои волосы, но других оттенков. Тебе идет, правда.

Я осторожно прикоснулась к ней. Ощущение было странным: все волоски густые, жесткие и сильно вьющиеся в отличие от такой же густой, но мягкой шевелюры на голове. Настоящие пружинки, выскакивающие из кожи, причем разнообразных оттенков: медного, золотого, янтарного, медового и темно-коричневого, столь глубокого, что при определенном освещении он мог показаться черным. Больше всего меня поразила серебряная полоска, сбегавшая от нижней губы к подбородку.

— Забавно, — сказала я, проводя по волоскам пальцем. — На голове у тебя седины нет, а здесь — пожалуйста.

Джейми с удивленным видом поднес руку к челюсти, и до меня вдруг дошло, что он понятия не имеет о том, как выглядит. Джейми криво улыбнулся и наклонился, чтобы поднять брошенную на пол одежду.

— Тут нечему удивляться. Наоборот, удивительно, как из-за событий этого месяца я вообще весь не поседел. — Он немного помедлил.