Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Джейми поднял рыжие брови, переводя взгляд с Фергюса на меня.

— Мертвее не бывает, милорд, — пожал плечами Фергюс.

Мейтленд выглядывал из-за его плеча, желая получить свою порцию славы.

— О да, сэр, — пылко заверил он Джейми. — Мертвый, как гвоздь: у него башка размозжена, да так, что смотреть страшно.

Все трое мужчин повернулись ко мне, и я ответила им скромной улыбкой.

Джейми потер рукой лицо. Глаза его были красными, струйка крови высыхала возле уха.

— Англичаночка… — начал он сдержанным тоном.

— Я пыталась тебе рассказать, — произнесла я с видом оскорбленной добродетели.

Под воздействием потрясения, бренди и иглоукалывания, воодушевленная осознанием факта собственного спасения, я начинала чувствовать приятное головокружение, и последние усилия мистера Уиллоби меня почти не тревожили.

— Он носил такую штуковину, милорд.

Фергюс шагнул вперед и положил на стол перед нами пиратское ожерелье. Оно состояло из серебряных пуговиц от военного мундира, полированных ореховых скорлупок, больших акульих зубов, кусочков шлифованных раковин морского ушка, обломков перламутра и большого числа позвякивающих монет с дырочками посередине, чтобы нанизывать на кожаный шнурок.

— Сдается мне, вам стоит на это взглянуть.

Фергюс взял в руку одну из поблескивающих монеток.

Она была серебряной, не потускневшей, и затуманенным после бренди взглядом мне удалось разглядеть на аверсе двойное изображение Александра.

Тетрадрахма, IV век до Рождества Христова. В великолепной сохранности.

Совершенно вымотанная дневными событиями, я уснула сразу же после того, как бренди заглушило боль в руке. К тому времени как стемнело, действие алкоголя, увы, кончилось, и рука, казавшаяся распухшей, отзывалась острой, словно уколы множества скорпионьих жал, болью не только на любое движение, но даже на биение сердца.

Большая, в три четверти, луна нависла над самым горизонтом, как золотая серьга. Корабль поворачивался, и луна постепенно пропадала из виду, награждая меня на прощание недобрым взглядом. Тело мое дышало жаром — похоже, у меня начиналась лихорадка.

На шкафчике, по другую сторону каюты, стоял кувшин с водой. Чувствуя слабость и головокружение, я спустила ноги с койки, и моя рука тут же дала о себе знать, ощутимо протестуя против того, чтобы ее тревожили.

А потом я охнула, ибо тьма на полу неожиданно зашевелилась, и у меня из-под ног раздался голос Джейми:

— Тебе больно, англичаночка?

— Немножко, — ответила я, не желая драматизировать свое положение.

Сжав зубы, я неуверенно поднялась на ноги, осторожно поддерживая правый локоть левой рукой.

— Что здесь хорошего? — возмутилась я.

Из темноты донесся короткий смешок, и Джейми сел. Его голова неожиданно оказалась на виду, вынырнув из тени на лунный свет.