Путешественница. Книга 2. В плену стихий

 — Что происходит?

Окно было занавешено, чтобы меня не беспокоил свет, и глаза не сразу приспособились к сумраку.

У противоположной стены каюты маячила внушительная фигура, схватившаяся, будто передразнивая меня, за голову. Она разразилась потоком ругательств на смеси китайского, французского и гэльского языков.

— Черт побери! — Это уже прозвучало по-английски. — Провались все к хренову дьяволу!

Джейми отшатнулся к окну, держась за голову, которой основательно приложился к уголку моего шкафа. Он сорвал занавеску и открыл окно, впустив в каюту приятную струйку свежего воздуха и слепящий свет.

— Можешь ты, черт тебя побери, сказать, какого беса ты делаешь? — спросила я чрезвычайно суровым тоном, объяснявшимся тем, что свет колол мои чувствительные веки, точно иголками, а когда я схватилась за голову, это движение заставило вспомнить о каждом стежке, наложенном на раненую руку.

— Я искал твой ларец со снадобьями, — ответил Джейми, прикасаясь к макушке и морщась. — Проклятье, голову проломил. Ты только взгляни!

Он сунул мне под нос два пальца, слегка вымазанных в крови. Я положила на них смоченную уксусом тряпицу и снова откинулась на подушки.

— С чего это тебе вдруг понадобился ларец с лекарствами? И почему не спросить у меня, вместо того чтобы устраивать тут возню и биться о стенки, словно пчела в бутылке? — раздраженно спросила я.

— Будить тебя не хотел, вот почему, — смущенно ответил он.

Я не выдержала и рассмеялась, и волны боли побежали по всему моему телу.

— Ничего страшного, что разбудил: мне снился плохой сон. Ну так зачем тебе понадобились лекарства? Кто-нибудь ранен?

— Я же тебе говорю: моя голова пострадала, — ответил Джейми, осторожно промокнул макушку мокрой тряпицей и сморщился.

Вообще-то ответ на этот вопрос был однозначным: «не особенно», — но я жестом велела ему наклониться, чтобы взглянуть на макушку. Под шапкой волос действительно прощупывалась впечатляющая шишка с небольшой ссадиной, но в целом все повреждения тянули разве что на легкую контузию.

— Череп не проломлен, — отметила я. — У тебя самая крепкая башка из всех, какие мне случалось осматривать.

Движимая инстинктом столь же древним, как материнский, я наклонилась и нежно поцеловала шишку.

Джейми поднял удивленно расширившиеся глаза.

— Говорят, это помогает, — пояснила я.

Уголок его губ тронула улыбка.

Джейми наклонился и осторожно поцеловал повязку на моей раненой руке.

— Лучше? — спросил он, выпрямившись.

Рассмеявшись, он потянулся за графином, плеснул оттуда немного виски и протянул бокал мне.

— Слушай, нужно твое снадобье для заживления ссадин и порезов, — сказал Джейми, наливая и себе.

— А, отвар боярышника.