Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Но я решил, что ошибся, так как был уверен, что вы давно умерли.

— Ну, там же было темно, — ляпнула я очевидную глупость и провела рукой по волосам, чувствуя легкое головокружение из-за бренди и недосыпа. А потом до меня дошло, что он сказал. — Узнали меня? Но мы никогда не встречались!

Он помедлил и кивнул.

— Помните темный лес в горной Шотландии, возле Кэрриарика, двадцать лет назад? И юнца, совсем еще мальчишку, со сломанной рукой? Вы мне ее вправили.

Он поднял и продемонстрировал руку.

Я схватила бокал и сделала такой большой глоток бренди, что поперхнулась, закашлялась и уставилась на него слезящимися глазами.

Сейчас, когда стало ясно, где и когда мы виделись, мне действительно вспомнились прежние, юношеские черты этого лица. Возмужание и возраст лишили его былой мягкости.

— Вы были первой женщиной, грудь которой мне посчастливилось увидеть, — сухо сказал он. — Такое, знаете ли, не забывается. То было настоящее потрясение.

— От которого вы, похоже, успели оправиться, — довольно холодно отозвалась я. — Надеюсь, вы также простили Джейми за то, что он тогда сломал вам руку и угрожал вас расстрелять.

Он слегка покраснел, поставил свой бокал и сбивчиво пробормотал:

Некоторое время мы сидели молча, потому что оба не знали, что сказать. Раза два он набирал воздух с очевидным намерением заговорить, но оно так и осталось неосуществленным. В конце концов он закрыл глаза, словно вверяя свою душу Богу, а открыв их, посмотрел на меня.

Он уставился на свои сцепленные руки. На его пальце, точно слеза, поблескивал голубой камень.

— Знаете ли вы, — произнес он снова, тихо, как будто обращаясь к своим ладоням, — что значит любить кого-то и знать, что никогда — никогда! — вам не принести любимым ни покоя, ни радости, ни счастья? Знать, что вы не способны сделать их счастливыми, причем не потому, что вы или они в чем-то виноваты, но всего лишь из-за того, что вы родились не подходящим для них человеком?

Я сидела молча, видя перед собой не его, а совсем другого человека, привлекательного, но не блондина, а темноволосого, и ощущала не теплое дыхание тропического вечера, а ледяную руку бостонской зимы.

Видела красный свет, пульсирующий, словно вытекающая толчками из сердца кровь, на белых больничных простынях.

«…Только потому, что вы родились не подходящим для них человеком…»

— Знаю, — прошептала я, сцепив руки на коленях. Я говорила Фрэнку, чтобы он оставил меня. Но он не мог, так же как я не могла любить его по-настоящему, потому что истинная любовь преследовала меня повсюду.

«О Фрэнк, — мысленно сказала я. — Прости меня».

— Полагаю, что могу задать вопрос о том, верите ли вы в судьбу, — продолжил лорд Джон. — По-моему, вы могли бы ответить на него лучше, чем кто бы то ни было.