Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Так и вышло, а в итоге она умерла.

Он опустил взгляд, длинные ресницы закрыли глаза.

— Перед лицом Господа я виноват в ее смерти, и тем более виноват, потому что не любил ее.

Ничего не сказав, я лишь коснулась рукой его щеки, он же в ответ положил свою руку на мою, крепче прижал ее к щеке и закрыл глаза. На стене рядом с нами сидел геккон почти такого же желтого цвета, как и штукатурка. Светало, и его шкурка начинала поблескивать.

— Какой он? — тихо спросила я. — Твой сын?

Джейми, не открывая глаз, слегка улыбнулся.

— Избалованный и упрямый, — прозвучал такой же тихий ответ.

Джейми заговорил еще тише, так что его было едва слышно:

— А еще красивый, обаятельный, сильный и храбрый.

— И твой, — добавила я, и его рука напряглась, прижимая мою к колючей щетине.

— И мой, — повторил Джейми с глубоким вздохом, и я заметила выступившие из-под опущенных век блестящие капельки слез.

— Ты должен верить мне, — сказала наконец я.

Он медленно кивнул и открыл глаза, продолжая удерживать мою руку.

— Разумеется, должен. Но я все время думал, как рассказать тебе про Джиниву, Уилли, про Джона, наконец.

Он слегка нахмурился, но расслабился, когда я кивнула:

— Он мне рассказал. Обо всем.

Джейми удивленно поднял брови, но справился с собой и продолжил:

— Особенно после того, как ты узнала о Лаогере. Как я мог рассказать тебе обо всем этом и ожидать, что ты поймешь разницу?

— А в чем она, разница?

— Джинива — мать Уилли — желала моего тела, — тихо произнес он, глядя на пульсирующие бока геккона. — Лаогере нужны были мое имя и мои руки, способные трудиться, чтобы содержать ее и детей.

Джейми повернул голову и вперил в меня взгляд темно-голубых глаз.

— Что же до Джона… — Он пожал плечами. — Я никогда не мог дать ему того, чего он хотел, и ему хватало дружеского такта об этом не просить. Но сейчас, когда я рассказал тебе обо всем, — с нажимом произнес Джейми, и линия его рта стала жесткой, — я утверждаю, что всегда любил и люблю только тебя. Можешь ли ты мне верить?

Вопрос повис в воздухе между нами, мерцая, словно отблеск от воды снизу.

— Раз ты так говоришь… — прозвучал мой ответ, — я тебе верю.

— Веришь? — В его голосе прозвучало легкое удивление.

— Потому что ты честный человек, Джейми Фрэзер, — ответила я, улыбаясь, чтобы не заплакать. — И да пребудет с тобой за это милость Господня.

— Только ты, — заговорил он так тихо, что мне едва удавалось разобрать слова. — Только тебе я хочу поклоняться и служить, отдавая всего себя, тело и руки, свое имя, а с ним и свою душу. Только тебе. Потому что ты веришь мне и любишь меня.

После этих слов я положила ладонь на его руку и сказала:

— Джейми, ты больше не один. Навсегда.