Путешественница. Книга 2. В плену стихий

С лицом, закрытым крокодильей мордой, голос Измаила звучал совсем как голос Джо — такой же низкий, вкрадчивый, но с властными, повелительными нотками. Зажмурившись, я почти поверила, что это и есть Джо в своих золоченых очках и с золотым зубом, который становился виден, когда он улыбался.

Я снова открыла глаза и испытала настоящее потрясение, увидев вместо дружелюбного лица зловещую крокодилью морду с холодными, злобными глазами, полыхавшими желто-зеленым огнем. Во рту у меня пересохло, уши заполняло какое-то жужжание.

Ночь у костра была полна глаз — черных, сверкающих, широко открытых.

Паузы между куплетами песни заполнялись стонами и возгласами.

Закрыв глаза, я резко потрясла головой и схватилась за край деревянной скамьи, цепляясь за ее грубую вещественность. Я знала, что не пьяна, но в ром явно подмешали сильнодействующие травы, и сейчас дурман распространялся по моей крови, глаза слипались, несмотря на все мои попытки противиться этому.

А вот отрешиться от звучания голоса, то возвышавшегося, то падавшего, я не могла — он продолжал звучать в ушах.

Сколько времени это продолжалось, сказать трудно.

Я пришла в себя внезапно, когда вдруг смолк барабанный бой и прекратилось пение.

Вокруг костра воцарилась полная тишина, слышно было лишь потрескивание пламени и шелест листьев на ночном ветру, да еще крыса с шуршанием пробежала по пальмовой крыше хижины у меня за спиной.

Дурман в моей крови еще оставался, но воздействие его уже сходило на нет; я чувствовала, как возвращается ясность мысли. Чего нельзя было сказать о толпе: устремленные в одну точку, немигающие взоры людей походили на стену зеркал, и мне вдруг вспомнились легенды моего времени о зомби и колдунах вуду, лишавших людей воли.

Что там говорила Джейли? «Легенды — многоногие твари, но каждая из них хоть одной ногой опирается на правду».

Наконец Измаил заговорил. Крокодилью маску он снял, и теперь она лежала на земле у наших ног, темные глаза скрывались в тенях.

— Они явились! — возгласил он, подняв мокрое от пота, изможденное лицо и повернувшись к толпе. — У кого есть вопросы?

В ответ из толпы, продолжая раскачиваться, выступила и осела на землю перед помостом молодая женщина в тюрбане.

Она положила руку на одну из деревянных скульптур, грубое резное изображение беременной женщины, и с мольбой подняла взор. Произносимые ею слова оставались для меня непонятными, но догадаться, в чем заключался вопрос, было совсем нетрудно.

— Айя, гадо, — прозвучал рядом со мной голос, но принадлежал он вовсе не Маргарет Кэмпбелл.

То был старушечий голос, высокий и надтреснутый, но уверенный и явно содержавший утвердительный ответ.

Молодая женщина охнула от радости и простерлась ниц на земле.