Путешественница. Книга 2. В плену стихий

У меня укоренилась привычка разговаривать с пациентами в течение нескольких минут перед тем, как их перевозили в операционную. Мое присутствие, похоже, успокаивало их, и я заметила, что, если удавалось отвлечь их внимание от операции, они лучше переносили ее: кровотечение было меньше, снижалась постанестетическая тошнота, сокращался восстановительный период. Поскольку данный эффект наблюдался достаточно часто, я решила, что это не игра воображения. Джейми не так уж не прав, уверяя Фергюса в том, что дух способен восторжествовать над плотью.

— Давай подумаем о чем-нибудь приятном, — сказала я, стараясь говорить как можно более тихим и успокаивающим голосом.

 — Вспомни Лаллиброх, склон холма над домом. Подумай о соснах, растущих там, — ты ощущаешь запах их иголок? Подумай о дымке, который поднимается из дымохода кухни в погожий денек, и о яблоке в своей руке. Представь, каково оно на ощупь, твердое и гладкое, а потом…

Оба глаза Джейми были открыты и сосредоточенно устремлены на меня. На висках блестел пот.

— Уйди, — повторил он очень мягко, — или я сверну тебе шею. Уйди сейчас же.

Я поднялась и вышла со всем возможным достоинством.

Мистер Уиллоби стоял в коридоре, задумчиво глядя в каюту.

— Нет ли у тебя с собой тех каменных шариков? — спросила я.

— Быть, — ответил он, удивившись. — Нужны здоровые яйца для Дзей-ми?

Он стал шарить в своем рукаве, но я жестом остановила его.

— Чего я хочу, так это чтобы ты ударил его этими камушками по башке, но Гиппократу это, наверное, не понравилось бы.

Мистер Уиллоби неуверенно улыбнулся и несколько раз качнул головой, пытаясь выразить одобрение тому, что я имела в виду.

— Ладно, это все неважно, — буркнула я, хмуро оглянувшись на груду постельных принадлежностей, которая слегка пошевелилась.

Оттуда появилась рука и осторожно стала шарить по полу, пока не нащупала тазик. Ухватив его, рука исчезла в мрачных глубинах койки, откуда донеслись звуки сухой рвоты.

— Черт бы его побрал! — выругалась я от досады, жалости и тревоги.

Десять часов переправы через Ла-Манш — это одно. Но каково будет его состояние после двух месяцев плавания?

— Свиной голова, — согласился мистер Уиллоби с печальным кивком. — Он крыса, как ваша думаешь, или, может быть, дракон?

— От него пахнет как от целого зоопарка, — сказала я.

 — А почему дракон?

— Люди рождаться в год Дракона, год Крысы, год Овцы, год Лошади, — пояснил мистер Уиллоби. — Каждый год разный, люди тоже быть разный. Ваша не знаешь, Дзей-ми крыса или дракон?

— То есть в каком году он родился?

У меня имелись смутные воспоминания о меню в китайских ресторанах, украшенных изображениями животных из китайского календаря с описанием предполагаемых черт характера людей, родившихся в год того или иного животного.