Путешественница. Книга 2. В плену стихий

— Он что, правда тебе все это сказал?

Мне это показалось более чем странной формой благодарности за спасение жизни. Джейми посмотрел на меня, выгнув бровь.

— Может, ты замечала, сколько всего могут наговорить самые плюгавые мужчины, стоит им выпить? — спросил Джейми. — Думаю, бренди помогает им забыть, что они маломерки, и вообразить себя могучими волосатыми великанами, вот они и начинают хвастаться.

Он кивнул на мистера Уиллоби, корпевшего над своим художеством.

— Трезвый, он ведет себя малость осмотрительнее, но мысли-то его при этом не меняются.

Он вечно злится. Главным образом из-за того, что понимает: не будь меня, кто-нибудь запросто мог бы треснуть его по голове или тихой ночью выбросить через окно в море.

Он произнес это словно между делом, но от меня не укрылись косые взгляды проходивших мимо матросов, и я поняла, почему Джейми проводил время со мной в праздном разговоре у борта. Если кто-то здесь сомневался в том, что мистер Уиллоби находится под защитой Джейми, у него была возможность быстро избавиться от подобного заблуждения.

— Итак, ты спас ему жизнь, дал работу и оградил от неприятностей, а он оскорбляет тебя, считая невежественным варваром, — констатировала я. — Ничего не скажешь, славный малый.

Легкий ветерок кинул прядь волос на лицо Джейми. Он убрал ее большим пальцем за ухо и придвинулся ко мне поближе, так что наши плечи почти соприкоснулись.

— Да пусть говорит что угодно; я ведь единственный, кто его понимает.

Я накрыла ладонью лежавшую на борту руку Джейми.

— Ну, может быть, не так уж хорошо понимаю, — признал он, глядя на палубу, и тихо добавил: — Но я очень хорошо помню, каково это — не иметь ничего, кроме гордости. И друга.

Припомнив о том, что рассказывал Иннес, я подумала, уж не этот ли однорукий проявил себя как настоящий друг в трудный час. Я понимала, что имеет в виду Джейми, благо у меня у самой был Джо Абернэти.

— У меня тоже был друг в госпитале… — начала я.

Но неожиданно меня прервали громкие восклицания, раздавшиеся прямо у меня под ногами:

— Будь ты проклят! Гореть тебе в аду! Пожиратель дерьма! Грязный свинячий ублюдок!

Вздрогнув от неожиданности, я не сразу поняла, что этот поток брани доносится снизу, с камбуза, над которым мы стояли.

Ругательства звучали все громче и привлекли внимание находившихся рядом матросов, которые, обернувшись, как и я, на звук, увидели высунувшуюся из люка, повязанную черным платком голову разъяренного кока.

— Увальни толстозадые! — орал он.