Путешественница. Книга 2. В плену стихий

— Но на этом противоречия моей жизни не закончились, ибо, не желая поступиться мужским началом, я лишился всего остального: чести, средств к существованию, родины. Под последним словом я подразумеваю не просто поросшие благородной елью горные склоны в Монголии, где я проводил лето, или великие равнины юга и полноводные, изобилующие рыбой реки, но и себя самого. Мои родители обесчещены, могилы моих предков прозябают в небрежении, и никто не приносит жертв перед их образами. Вся гармония, вся красота — все потеряно! Я прибыл туда, где золотые слова моих стихов воспринимаются как кудахтанье кур, а сам я оказался ниже последнего нищего или балаганного шута, глотающего змей на потеху толпе и позволяющего любому прохожему вытащить змею у него из глотки за хвост, заплатив ничтожные гроши, дающие возможность прожить еще один ничтожный день.

Мистер Уиллоби обвел слушателей пылающим взглядом.

— Я прибыл в страну, где женщины грубые и волосатые, как медведицы, — страстно возгласил он, хотя Джейми сохранял ровный тон, произнося слова четко, но не вкладывая в них чувств. — Они понятия не имеют об изяществе, не знают церемоний, невоспитанны, невежественны, плохо пахнут и обросли волосами, как собаки! И они — они! — презирают меня! Называют желтым червяком, и даже последняя шлюха не желает ложиться со мной постель!

Тут мистер Уиллоби горько произнес по-английски:

— Ради любовь к женщинам я прибыть туда, где женщины не заслуживают любви!

На этом месте, увидев, как помрачнели моряки, Джейми прекратил переводить и, желая унять китайца, положил большую руку на обтянутое синим шелком плечо.

— Ну-ну, приятель, вполне понимаю.

И не думаю, что среди присутствующих найдется мужчина, который поступил бы иначе, будь у него выбор. Правильно я говорю, парни? — спросил он, оглянувшись через плечо и многозначительно подняв брови.

Этого оказалось достаточно, чтобы все ворчливо согласились, но сочувствие, вызванное перечислением тягот, выпавших на долю мистера Уиллоби, сошло на нет из-за его оскорбительного заключения. Прозвучали резкие замечания в адрес распущенных, неблагодарных язычников, меня же и Марсали моряки осыпали множеством восхищенных комплиментов, после чего удалились на корму.

За ними ушли и Фергюс с Марсали. Правда, последний счел нужным задержаться и сообщить мистеру Уиллоби, что дальнейшие высказывания в том же духе относительно европейских женщин вынудят его, Фергюса, намотать его, Уиллоби, косу на шею да этой косой его и удавить.

Мистер Уиллоби оставил эти замечания и угрозы без внимания. Он стоял и смотрел прямо перед собой, его черные глаза блестели от воспоминаний и грога. Джейми тоже поднялся и протянул мне руку, помогая встать с бочки.